b000002179

Юноша подаёт старухе атласный салоп, и они Вы­ ходят. — Помилуйте!.. Р азве это возможно? — говорит, гремя саблей, высокий и плотный капитан. — Чего же это прокурор смотрит? Заведомо засуживают мужики невинного человека — и... — Вероятно, это дело не оставят, — успокаивает его статский. Перед Недоуздком и Саввой Прокофьичем вдруг останавливается седенький старичок, держ а в руках табакерку и разминая в ней пальцами табак. — Насколько могу припомнить, — говорит он, всмат­ риваясь в них прищуренными глазами, — вы были в со­ ставе присяжных? — Были-с. — Нехорошо, нехорошо... Гм... — Старичок понюхал табаку. — Зачем ж е вы человека-то засудили?.. Впро­ чем, извините, не смею любопытствовать. Старичок вытер нос, раскланялся и отошел. — Д а разве мы виноваты? — спросил Савва Недо­ уздка, боязливо глядя на него. Зашуршал по полу длинный шлейф. Молодая дама вскинула лорнет и близорукими глазами пристально посмотрела в лицо сначала Недоуздка, потом Саввы Прокофьича и, сжав губы, прошла мимо. Савве было не -по себе. — Петра, уйдем, — сказал он. Трактир политичного гласного был полон. Висев­ шие с потолков лампы смутно светили в удушливом, наполненном промозглыми парами и табачным дымом воздухе. Безалаберный гул голосов покрывал собою грохот машины, со всем старанием разыгрывавшей ве­ селый мотив. Градский представитель, с блаженною улыбкой и размалеванными яркою краской щеками, стоял перед нею и, растопырив, подобно крыльям, ру­ ки, что-то выделывал и ими, и ногами в такт веселому мотиву. — Наддавай , наддавай!.. Звуку больше! Маменька, вынеси! Голубушка, коленцо! — с каким-то замиранием объяснялся он с машиною. — Не пискни, голубушка! Раз! Начинает!.. Тише вы!.. Слушай! 122