b000002178

как будто хотел опереться. Я взглядывая на него и не понимая, что с ним делается, только чувствовал, как рука его дрожала, как будто его била лихорадка. Между тем беседа среди гостей стала оживленнее, веселее. Сам важный гость стал шутить и предметом шутки выбрал разряженную нашу Акулину. — Ну, кривая,—говорил он,—хочешь быть воль­ ной? А?.. Чай, спишь и видишь, поди? А?.. Хе-хе-хе!.. Только бы, мол, дождаться, а там бы я показала хвост-то, даром что кривая! А?.. Так, что ли? — Ась? Чего-то я в толк не возьму, вашескоро- дие,—говорила, кланяясь в пояс, Акулина,—Совсем с пахлей сбилась с хлопотами-то, да вот поваренок меня с ума-понятия совсем сбил... — А ты зубы-то, кривая, не заговаривай... Говори прямо: как только объявят волю, так сейчас и в бега от хозяев, в деревню? А?.. — Да с чего ж мне такды бежать-то, сударь, коли вольная буду? —выпалила Акулина и даже осмели- лась улыбнуться всем гостям. — Ишь хитрая!.. Крива, крива, а в оба глаза ви- дит! —смеялся важный гость. А дедушку все трясла лихорадка. Вот он зачем-то вышел. Потом опять появился в дверях в то время, как подали «донскую шипучку» и все снова стали поздрав­ лять батюшку, жали ему руки, обнимались друг с дру- гом и с чем-то тоже поздравлялись. Вдруг важный гость расчувствовался до того, что обнял батюшку и троекратно облобызал его. Увидев это, рыжий попов сын тоже обнял батюшку и потом бросился обнимать и целовать дедушку. Дедушка затрепетал весь, как осиновый лист, и его хватил невыразимый страх. Но через минуту он вдруг выпрямился, его влажные глаз­ ки засверкали, он сделал два шага к батюшке и гром- ким, слегка дрожащим голосом, каким он читал в церк­ ви ектении, подняв правую руку, вдруг сказал: — Александр!.. бога помни... Помни... бо-ога-а. Все сразу смолкли и стали смотреть в изумлении на дедушку. Батюшка был смущен и не знал, что сказать. Дедушка смотрел все на него, дрожал и силился что-то сказать, но его губы только беззвучно шевелились. И вдруг он заплакал, опустив голову.