b000002178

терялся, ходил постоянно из горницы в стряпную, из стряпной на двор и опять в горницу, покрякивал и изредка, как будто тихонько от других, крестился. Отто­ го ли, что я все эти дни не понимал хорошенько, что делалось вокруг меня, или потому, что на нас отража­ лось невольно общее настроение окружающих, только мне чувствовалось тоже как-то не по себе, и я невольно ходил без цели за дедушкой с одного места на другое. Когда я проходил через кухню, один мужичок сказал мне: «Скажи тятеньке, что, мол, готова подвода... Пода­ вать, что ли?.. А слышь, теперь тятенька-то твой госпо- дам служить будет?.. Ась?.. Правда али нет?» —спросил он как будто мимоходом. Я в недоумении посмотрел на него и не знал, что от- ветить: хорошее или дурное это было дело со стороны отца. Как вдруг ко мне подошел дедушка и шепотом спросил: — У вас бывал, слышь, в городе этот барин? — Бывал, дедушка! —обрадовался я случаю успо­ коить дедушку и поспешил сказать: —Он добрый!.. — Добрый, говоришь? — Совсем добрый... И дедушка перекрестился, но, кажется, мало успо­ коился. Прежнее общее напряженное состояние продолжа­ лось. Матушка укладывалась; отец перебирал какие-то бумаги; бабушка особенно усиленно хлопотала, собирая обед на дорогу. И она как-то совсем затихла. Я вышел к воротам, и там мне показалось как-то сумрачно, скуч­ но. Никто ко мне не подходил из товарищей: всех, оче­ видно, напугал приезд «барина», и они с любопытством смотрели на меня издали... Мне отчего-то стало грустно, хотелось плакать и так захотелось почему-то увидать еще раз пред отъездом Фимушку. И вдруг я заметил, что Фимушка бежит прямо на меня, торопится, помахи­ вая подогом. — Где дьякон-то? Где он? Где? —быстро спрашива- ет она кого-то и, ощупывая подогом дверь нашего крыль­ ца, идет в кухню. Я за нею. — Здесь ли ты, дьякон? —спрашивает она в кухне, взволнованная, дрожащая. — Здесь, Фимушка, здесь,—говорит дедушка.