b000002178

которое в эти минуты не прониклось бы к ней самою искреннею сострадательною нежностью. —Ах ты, бедная, ах ты, голубка! Вишь, как она везде горе-то чует, как она над ним сердце-то надры- вает!.. То-то богу-то, поди, на нее с неба-то радостно смотреть!.. Ведь вот уродится же такая божья душа среди нас, грешных! —так говорят, бывало, бабы и мужики, остановившись возле нее. Да и я теперь, когда бестелесный образ этого бед- ного существа проносится в моем воображении, изум­ ляюсь и спрашиваю: зачем, зачем это такое любвео­ бильное и правдивое существо бог послал на нашу суровую и грешную землю?.. И когда я вспоминаю, что сделал с нею наш грешный и суровый мир, мое сердце обливается кровью, и это сердце могло бы разорваться на части от отчаяния, если бы вечно юная и могучая природа не украсила ее бедную и забытую могилу такою яркою зеленью и не вырастила из праха ее этих нежных, веселых голубых и розовых цветов... И мне верится, что это доброе маленькое существо не только не успел «загубить» наш греховный мир, но что оно живет духовно вокруг нас еще полнее, чем прежде,—и в этом нежном благоухании ландыша, и в милой детской песне малиновки, и среди молодой жизни, так пышно распускающейся над прахом могил... Когда Фимушка подбежала к нам в тот злополуч­ ный для нее день, то, мне вспоминается, она была именно охвачена вся тем напряженным волнением, как я привык ее видеть: она дрожала, как мелкий лист на березке, подог прыгал в ее сухой руке, пока она стара­ лась им ощупать дедушку; в глазах ее светилось изумление и страх, и они горели тем странным блес- ком, который мы замечали только у одной Фимушки и считали чем-то особенным, «не здешним». Она, нако- нец, ощупала дедушку и быстро постучала подогом по его плечу. — Дьякон, пойдем! —сказала она резким, отры­ вистым и уверенным голосом, взяв дедушку за руку. — Куда, Фимушка, куда идти?.. Али кто кого оби- дел? —спрашивал дедушка, с некоторым страхом всматриваясь в ее лицо.