b000002178

к двери, —Сначала бы надоть людей узнать, а не по­ верх очков глазами гулять!.. Мы живые, а не чугун­ ные... Господин Бутенко как будто ничего не слыхал, повернулся и, спотыкаясь, направился в свой кабинет. В мастерской никто не сказал ни слова. Все чувст­ вовали, что дело еще не решено и «настоящие поступ­ ки» еще впереди. День уже приходил к концу. Работы заканчивались нынче, по случаю субботы,раньше. Все спешило покон­ чить с протекшей неделей. Что делал в это время в своей рабочей комнате г. Бутенко —никто не знал, но, по-видимому, и он решил свести итоги своей недели. Минут за десять до окончания работ в мастерской снова показался г. Бутенко. Он остановился около одного станка и что-то сказал старшему мастеру. Ра- бочие прекратили работу —и все смолкло. — Я вынужден объясниться... Я надеялся, что это не будет нужно,—заговорил г. Бутенко тихим, слабым и прерывающимся голосом, по-прежнему ни на кого не смотря, опустив глаза на свои тонкие белые руки, которыми он, как и прежде, нервно барабанил по стальному колесу станка.—Я надеялся, что это не будет нужно... Но я, как и думал, ошибся... Как пред­ полагал, к сожалению... И вот я вынужден сказать, что я не допущу... всего этого... не могу потерпеть... Я —честный и деликатный человек; я хочу, чтобы и мое дело сделано было честно и мои подчиненные были честны и деликатны... Я привык к этому... И не хочу учиться поступать по-другому. Господин Бутенко становился все нервнее, и если бы слушатели были хотя сколько-нибудь расположены понимать его, они почувствовали бы, как дрожал его подбородок, когда он говорил, и сколько нравственных усилий стоила ему эта речь. Он заикался и не находил слов. — Я думал... Я надеялся, так как я сам никого никогда не желал бы обидеть грубым словом... Но я увидал, к сожалению, кругом себя распущенность во всем — вот школа нашего рабочего. Это погибель для вас самих... Я не могу потерпеть... Я честно должен