b000002178

нав хорошенько, отправлялся в ту часть завода, где жило начальство, и долго ходил мимо того дома, в котором, как предполагалось, должен был поселиться новый начальник. Липатыч упорно смотрел в темные окна, ожидая того счастливого момента, когда наконец мелькнет в них свет. Так он ждал два вечера. Нако­ нец «событие» совершилось. На третий день показа­ лось несколько извозчичьих дрожек, которые подъеха- ли разом к пустой квартире: на первых ехала прислуга с багажом; на вторых —барыня с двоими детьми; на третьих —жидкая, неказистая фигура, сгорбившаяся, в каком-то странном картузе с необыкновенно большим козырей вроде подзора над крыльцом. Липатыч так и впился в нее глазами, скрываясь за фонарным стол- бом. «Должно, и точно он!» —думал Липатыч еще с некоторым сомнением, переходя на противоположную сторону и устремив свой упорный взгляд на окна. Вот наконец и он —давно жданный свет. Окна мало- помалу освещались; в комнатах замелькали тени. Вот резко вырисовалась в окне высокая сухая фигура, с худым длинным лицом и длинной узкой бородой. Для Липатыча, очевидно, этого было достаточно. Он весело поправил на своей львиной лохматке блин и быстро пошел к своей квартире. Он был доволен и приветливо улыбался самому себе. «Он! —уверенно твердил Липа­ тыч,—Самый... настоящий он... Я уж сразу узнаю, хоть с того света приди... Совсем тогда еще юнец был, а теперь, вишь ты, хозяйка, детки... Как быть, по порядку... Ну, конечно, пригляднее это, веселее для жизни!» —думал Липатыч, и редко знакомое ему чувство нежности наполняло его грудь. Липатыч не замечал, как он шел все скорее, и когда отворил дверь и увидал вопросительный взгляд Демы, он не удержался и торжественно крикнул: «Он!» Зато с следующего утра Липатыч вдруг «замер», весь спрятался в себя, что-то глубоко затаил на дне своей души и молча, не проронив ни одного слова, не сверкнув ни на кого своим черным глазом, упорно работал за своим станком. По-видимому, он ничего не видал и не слыхал, но внутренно он весь жил одним напряженным ожиданием, и для него не пропадал ни один звук. Пробило десять часов —и худая, высокая,