b000002178

При этой мысли он вдруг побледнел, приостановил- ся и медленно провел рукой по горячему лбу. — Бред! —повторил он,—И это —бред?! Он снова приложил руку к сердцу и, просияв младенческою радостью, быстро двинулся вперед. К концу пути как будто еще жесточе палило солнце; как будто еще злее крутилась вкруг него горя­ чая пыль; как будто вся степь, окутанная распален­ ною дымкой, дышала зноем и истомой; он шел все быстрее и быстрее. Лицо его уже давно обгорело и стало медно-красным, руки были покрыты истрескав­ шимися сухими мозолями, на босых ногах виднелись язвы, посконная рубаха взмокла от пота, сквозь слой пыли, покрывавшей его бороду, проступала седина. II На этот путь он вышел рано, когда еще только занималась заря его жизни, когда горячая кровь еще ключом билась в его жилах, когда он только что испы- тал первые ласки взаимной любви, когда все сулило ему впереди покой, довольство, досуг и блага земных счастливцев,—вот еще когда безумная мысль забра­ лась в его душу и стала терзать его бедную голову. Вначале никто не замечал приступов его безумия, но когда он робко заявил сомнение в правоте и проч­ ности сулимого ему благополучия, его стали подозре- вать... Он ушел не одни: их было много вместе с ним, таких же безумцев. Что они были безумцы,—для всех скоро стало ясно и бесспорно. Когда они уходили, они дали друг другу клятву: «Мы не вернемся к своим, пока не испытаем и не перенесем на себе все язвы страждущих и угнетенных, не сносим на себе всей проказы, разъедающей их, не причастимся их скорбей и радостей, не переживем их печалей и упова- ний...» Они ушли. Это был путь долгий, крестный и тернистый: они шли по городам, спускались в вертепы нищеты и разврата, били камни на мостовых и выгре­ бали нечистоты, страдали и валялись, как прокажен­ ные, вместе с другими по приютам и больницам, они входили на фабрики и стояли за станками до ломоты