b000002178

течение нескольких лет подвергались сосенковцы и борковцы. Вначале, когда дело вращалось еще в сфере исключительно «крестьянского положения», когда шли сходы за сходами, сельские и волостные, наезжали старшины, становые, непременные члены и члены крестьянских по делам присутствий, когда все дело ограничивалось «опросом сведущих и старожилых лю­ дей», когда, таким образом, дело сводилось на апелля- цию к общественной, «общенародной совести», дела борковцев, с Яшкой-Зубом во главе, шли плохо; до­ ходило нередко до того, что несколько раз, присты­ женный на общих сходах, борковский мир в лице большинства и стариков («Не стало у вас бога-то! Али вы память зажили, что не помните, как мы в старину жили?.. Стыдно бы вам, старикам, за молоды- ми-то гоняться! Умирать уж вам пора!» —так внуши­ тельно корили борковских стариков на сходках) —этот борковский мир сам вдруг отказывался от всяких пре- тензий, от дьявольского искушения, мирился в кабаке с сосновским миром, клялся ему в вечной верности и братски взаимно лобызался. Усталое начальство, с непременными членами во главе, радовалось такому «полюбовному соглашению» и спокойно уезжало. Но Яшка-Зуб не дремал и продолжал действовать. Имея в виду, что «законный документ» полюбовным согла- шением в кабаке не умалялся в своем значении, он переносил дело в новую инстанцию, и чрез несколько месяцев оно неожиданно вновь вспыхивало еще ярче прежнего. Учуяв, что пока дело вращается в той сфере, где в ходу апелляции к «общенародной совес­ ти», то «полюбовным соглашениям» и братским клят- вам, заливаемым вином, конца не будет, Яшка старал­ ся перенести дело в инстанцию, где все апеллировало уже «к прямому и точному смыслу законов». Тут дело пошло совсем иначе. Чем инстанция даль­ ше отстояла от неносредственного сообщения с наро- дом, тем опросы сведущих и старожилых людей ста­ новились ненужнее, тем всякая возможность полюбов- НЫХ соглашений исключалась все больше и больше; чья-то другая, «сторонняя совесть» стала на место об­ щественной совести и явилась вершительницею судеб; эта другая совесть уже неуклонно понесла с собою