b000002178

жете повернуть? —спросил он, когда мы прошли мимо парка. — А вот сюда. Павел нарочно, кажется, зашагал быстрее, чтобы избегнуть объяснения со мною. Мы прошли по задворкам все село. Я показал ему избу Башкирова и распрощался. В этот же день я должен был уехать верст за два­ дцать. Мне пришлось навестить Морозовых только спустя уже неделю. Меня встретила Лизавета Нико­ лаевна и тотчас же, не дожидаясь моего вопроса, сообщила мне об уходе от них Миртова. — Я уже знал это в тот же день. — Вы знали? Что ж вы не сказали нам? Отчего вы не зашли к нам тогда? — Я обещал ему не говорить вам. — Господи! Что это за странные люди все у нас! — сказала Лизавета Николаевна, —Только посредствен­ ность у нас нисколько не странна, но все, что мало- мальски выше этой посредственности, все это —стран­ ные люди, к которым не знаешь, как подойти, не зна­ ешь, как любить их. Петя после его ухода стал еще мрачнее. — Вам неудачи все. — Да. Я теперь еще яснее вижу, что для нас, мо- жет быть, все кончено. И какой он чудак, этот Павел Иваныч. Ведь он так слаб... ведь он мог умереть где- нибудь на дороге! — Где ж он теперь? — А вот Петя вам скажет,—сказала Лизавета Николаевна, когда в зал вошел Морозов. — Вы спрашиваете о Павле? — спросил он меня.— Вот полюбуйтесь, —прибавил он каким-то разбитым голосом, кладя предо мною на стол письмо. Я привожу его дословно (впоследствии я полу- чил от Морозова это письмо вместе с другими бумага­ ми). «Дорогой мой Петр! Наконец я в центре самого лучшего тепла и какой-то милой, безмолвной тишины, то есть в клинике, в 18-й палате, на Рождественке. Да, брат, наконец в клинике! Наконец на один шаг от абсолютного покоя... чую близость могилы, которая