b000002178

ровича,—заметила Катя, кладя со стола на колени шитье и принимаясь снова за прерванную работу. — Как нападать? Ведь ты сама видела! —несколь- ко недоумевая, обратился майор к дочери,—И ведь ты, кажется, сама... — Тогда, папа, было дело принципа, но собственно сам по себе он —человек очень хороший! — Ну, извини. Я что-то мало тут понимаю... — Морозов прежде всего очень хороший человек; он не падает так низко, как думаешь,—продолжала Катя,—я его уважаю... я уважала и его принципы, я сама жила его верой, и ежели теперь... Но я знаю, я уверена, рано или поздно Морозов поймет это. Все это Катя проговорила несколько взволнованным голосом, нервно делая складки на полотне. — Ну да, ну да! Защищай его! —сказал майор, любовно посмеиваясь и подмигивая мне на дочь.— Воспитатель ведь твой! Как, как ты говорила про не- го? «Он —пахарь, он —сеятель, он бросил первые зер- на...» Так, что ли? А до жатвы ему нет дела? — Да, жатва не его,—едва слышно проговорила задумчиво Катя. — То-то вот и есть! А, что я тебе говорил: он — Рудин! Вы думаете, Рудины были и быльем поросли? Нет, брат, они живучи! Ты думаешь, что он артели устраивает, так будто и дело делает? А я тебе скажу, что все это —та же рудинщина, только в иных фор- мах. Знаем мы их —этих разочарованиых наполео- нов-то, что «по свету рыщут, дела себе исполинского ищут!». — Да, это отчасти справедливо. Я не сомневаюсь, что он может умереть так же, как умер Рудин. Но если ты говоришь в ином смысле, в смысле фразы, в смысле надутого ученого самомнения —это неправда. Нет! Нет! Это неправда! В нем сильны хорошие инстинкты, он чу- ток к истине! —торопливо проговорила Катя, как буд- то боясь, чтоб ее не перебили. — Ну да, ну да! Разве с вами можно сговорить. То из-за одного слова чуть скандала у него не надела- ла, меня, старика, утащила, а теперь... В эту минуту в дверях показался Чуйка. — Ты что, Кузя?— спросил его майор.