b000002178

фамилией Башкирова, которую придумал для него уездный лекарь. Понятно, чем стала для маленького Башкирова эта ужасная русская школа —для него, забитого, смирного, уродливого мальчика, лишенного ласки отца и матери. «Двухэтажная башка» —вот про- звище, которое носил он в продолжение двенадцати лет. Насмешки, щипки, тумаки, порка сделались неиз- бежными элементами его воспитания. Но чем больше они сыпались на него, тем он становился более и бо- лее хладнокровный к ним. Они как будто теряли для него всякое значение. Помогали ли этому его крепкая физическая натура или сила его характера, но только равнодушие к врагам и какое-то безусловное всепро- щение постоянно царили в его душе. Очень могло быть, что его забили бы совсем, если бы его не выво- зила громадная, удивительная память, помогавшая ему избегать половину тех порок, которые переносили его товарищи. Сидя на постели и выделывая какое-ни- будь украшение для своего единственного друга и лю- бимца, дьяконского козла, он протяжным и ленивым голосом «покорнейше просил» зубрившего урок това- рища прочитать ему вслух повнятнее. Товарищ читал , а Ванюшка говорил: «Будет» — и отправлялся к козлу. А на следующий день отвечал урок буква в букву. Учителя дивились; им даже было досадно, что нельзя было выпороть Ванюшку за незнание урока. Но зато находили случай пороть его по другому поводу. Он был сделан авдитором —и вот в этой-то должности не мог устоять от искушения ставить своим «слушанникам» самые похвальные баллы. Приходил учитель, вызывал ученика —тот ни в зуб толкнуть. «Авдитор —сюда! — Ванюшка вылезает из-за парты.—Пороть!» Ванюшку порют, а на следующий день опять Ванюшка поощряет своих слушанников отличными отметками. Кончил Ванюшка наконец курс удивительной школы, поста- равшейся стереть с его типической физиономии почти все, что оставил ему в наследство «дикий сын степей». В это время был вызов в университет. Несколько его однокашников собирались в Москву и, подсмеиваясь, приглашали его прогуляться вместе с ними. Они под- смеивались, ибо чистосердечно не могли ожидать от него такой «прыти» и столько нравственной энергии.