b000002177

всем владыка один — мужичок! И мир будет в мире!».— рассуж дает Мин Афанасьич, и это звучит как символ веры сам ого писателя. Златовратский не понимал того, что крестьяне, связанные с самой отсталой формой хозяйства, как мелкие производители, не имеют будущ его, что самим ходом капиталистического развития крестьян­ ство как класс расслаивается, не понимал, что крестьянская община не только не могла быть основой социалистического развития д е ­ ревни, но, наоборот, была удобным средством эксплоатации неиму­ щих слоев деревни. Но как писатель-реалист, обладающий даром глубокой наблю ­ дательности, пытливым и критическим умом, Златовратский в ре­ зультате проникновения «в глубь деревни» не мог не наблюдать там прогрессирующ его разлож ения, обреченности на неминуемую и ско­ рую гибель тех самых «устоев», на шатких основах которых и была построена народническая программа «крестьянского социализма». Златовратский создал реалистическое худож ественное п роизведе­ ние, в котором с большой глубиной и силой описал жизнь и быт со ­ временной ему русской деревни и ту напряженную , полную драм а­ тизма борьбу, которая сопутствовала вторжению капиталистических ' отношений в деревню . Златовратский показал действительных хозяев деревни — «ум­ ственных» и «хозяйственных» мужиков, — этих представителей сел ь­ скохозяйственной бурж уазии, их эгоизм, бессердечие, их звериную природу. П етрам Волкам и Пиманам чужды не только рассуж дения об общ ем благе, но и забота о своих близких. «Артельщики» Пиманы в стремлении выбиться в «люди» не остановились перед тем, чтобы своего зятя низвести в хозяйстве на роль батрака. И деалом для Пи­ манов служит не мир, не артель, а хозяйство и кулацкая предприим­ чивость П етра Волка. Показывает Златовратский тяжелую , беспросветную жизнь д е ­ ревенской бедноты. «М ужицкое горе» он рисует немногими, но яр­ кими и сильными мазками. Когда Пиманы стали доказывать односельчанам, что живут они трудами рук своих, «вдруг выступил прямо на них молчаливый д о ­ толе, желтый, длинный, сухой мирянин из Сохатых, Ермил больной, с провалившейся грудью, и в сильном волнении, махая сухими ру­ ками, долго сбирался что-то сказать. Н о тонкие губы дрож али от гнева и лихорадки, и вместо слов выходили из груди лишь сиплые стоны. — Я... я... работал, — чуть прохрипел он.