b000002177

перь... Придет л ето — я встану, бодрая духом и телом, и... и уж е сфинкс не будет терзать мне грудь! Я наш ла к нему надежного проводника. Яня все навещ ает меня. Вчера мы долго говорили. И отчего это так легко говорить с ним? А ведь он такой ж е мужик, как и все. Он только... Все еще не могу определить одним словом :-кто он? Нет, это не сын «земли», не сын «мира», не «ратник труда», не подвижник «ума»... Он д аж е не все это вместе, —•он выше всего этого. Он царит над этим, беззаветный романтик! Мне каж ется, что исчезни из народа э т о , что так целостно воплотилось в Яне и отце его Мине, бессильна будет оживить его и «земля», ибо власть ее обратится тогда в страшную , мо­ гильную власть животного, хотя бы и мирного, п ро зяб а­ ния, и власть «мира», община, ибо эта власть станет условною мертвою формой, деспотически принижающею не оживленную духом «порыва» личность; власть труда сделается страшною властью машины, и, наконец, сам ая власть «ума», власть интеллигенции, превратится в сухое, вялое доктринерство или умственный деспотизм... И только одно э т о . . . А что такое э т о — я не знаю , дорогой Пугаев, не знаю до сих пор, но я верю в э т о , мало того — я чувствую его... всем существом своим. Значит, о н о реально... Что из того, что я теперь не могу определить э т о ? Э то д аж е лучше: значит, о н о так глубоко... Мая 1-го П риезж айте... да, приезжайте! вы правы — мне плохо. Яня привел ко мне своего отца... «Он тебя, Л и завета И в а ­ новна, рассказом займет...» Мин Афанасьич, с своими добрыми, мигающими гла­ зами, сидит около меня. А знаете, кто этот Мин?.. Это тот старичок, который, помните, поднял меня совсем было растоптанную мужицким сапогом, поднял и сказал: «Не плачь, не плачь, красавица!.. Мы теперь с тобой путь най­ дем!..» Да* это он, ей-богу!.. А что такое о н ? Одна бесконечная, неи зживаем ая вера в правду жизни, в то, что в этой жизни долж на быть правда и что только мы ее не умеем найти... Н адо, надо уметь! Идите с ним рука об руку — и най ­ дете!..