b000002177

кассированы вследствие вмешательства писаря и необы­ чайной строгости. После ревизии Пимана отпустили п и ­ х а т ь , чему он несказанно обрадовался... Его место занял кандидат Сысой Строгий (такой ж е добродушный мужик, «артельный», как и Пиман: он вместе с ним сидел в тюрьме). Я спросила хозяина: как теперь пойдут дела? — Дураки , не умели умного человека ценить... Вот теперь опять на грабителей поработают. •— А что же, разве Сысой плох? — Сысой-то хорош, да тут мало хорошему быть... Не прежние времена... Ноне жизнь-то понять надо... Хороши они, Пиман с Сысоем, при умном человеке... А при граби­ телях... Через полгода запутают их... Вот помяни мое слово — быть ему в Сибири... Вот и конец моей хроники. Апреля 12-го Впрочем, погодите, еще не конец. Еще несколько слов. Я забы ла передать вам одну подробность. Недавно я была свидетельницей одной странной сцены... По крайней мере я не могу отделаться от мысли, что тут есть какая-то страш ная связь, хотя и не могу д а т ь себе ясного отчета... Вскоре за бегством Петра, после одного бурного мир­ ского схода, я вышла на улицу, предполагая, что весь сход и народ с улицы разошелся. Действительно, около сборной избы уж е не было никого. Становилось темно, кое-где только брели вместе, расходясь по избам и толкуя, по-двое, по-трое стариков. Я прошла в конец улицы и вдруг слышу — около задворков последней избы, у око­ лицы, идет сдержанный сговор. По некоторым голосам п по тону я узн ала, что тут собрались все солидные, хозяй ­ ственные наши мужики. — Что о н и здесь делают целыми годами? Что и м нужно’ — говорили некоторые. — Грохочут- постоянно, что лешие... Бога-то у н и х не стало! Хозяйства нет... Добрых- людей только сна решили... -—• В сякая рвань к ним льнет... Конечно что •ум... Ну, как, мухи к меду и льнут. Что у человека больше ума, то для крестьянина страшнее, — заметил, повидимому, какой-то старичок.