b000002177

кий аристократ — Петр до того взбесился, что, остерве­ невший, бросился на отца. Это, говорят, на старика так ужасно подействовало, что он беж ал. Говорят, он напу ­ гался «антихристовых времен» и ушел в Иерусалим з а м а ­ ливать грехи. Замечательно в этом скандале следующее: когда Петр бросился на отца, его не могли остановить ни жена, ни Пиман, ни его работник, — и только когда бед­ ная солдатка крикнула: «Ах ты, бесстыжий, бесстыжий... Мы думали , он человек, а он к а к м у ж и к дерется!» — гово­ рят, Петр тотчас ж е ушел. Вечер Не зам ечаете ли, как я стал а спокойнее?.. Пишу, словно отец Пимен: «добру и злу внимая равнодушно..,» Если бы я теперь написала хоть одно письмо такое, как раньше, я сразу убила бы себя... Но теперь мне «хроника» доставляет некоторое развлечение... И вот я как-нибудь понемногу передам вам все. Н едавно ж е разразил ся еще больший скандал . Петр, возмущенный «продажною», как он называет, чернотой, вошедшей в союз с «грабителями», пристал к Пиману с требованием, чтобы тот выхлопотал мирской приговор о ссылке своего сына Бориса в Сибирь. Старик совсем растерялся и не знает, что делать. Он уж е давно собирался сбеж ать со старшинства. Вообще идет что-то невероятное здесь. Собравшийся волостной сход вызывал н а объяснение Пимана и П етра; Пим ана обру­ гали «старым дураком», но ничего от него не добились. Петр же, когда ему передали вызов на мирской суд, ска ­ зал «что еще не было видано, чтобы суд дураков умных людей судил». Сход ж ал о в ал с я в уездное присутствие. Валентин Петрович (вы слышали, он у нас непременным членом), вне себя от негодования на П етра (а между тем они, к а ­ жется, близки по «неуклонности принципов»), зовет его «зверем -мужиком». Об этом услыхал Петр и, обозвав весь мир «дураками», пораженный поднявшеюся общею бесто­ лочью, в которой он не понимал, как разобраться, отка­ зал ся от дел и самовольно уехал в Москву. З а ним сбежал было и Пиман в Д ер гачи — п а х а т ь , но его привлекли. Впрочем, к изумлению В алентина Петровича, дела волост­ ного правления оказались в образцовом порядке, касса — в цветущем состоянии, и только приговоры судов были все