b000002177

— К акая ты! — сказал он после'и. улыбнулся. — Тебя бы вот с отцом свести... Ты тож е птица! Что с тебя взять? И он так весело засм еялся. Вообще такой смех бывает только у детей да у крестьян: это что-то такое естествен­ ное, такое,-непосредственное свое, будто вся душа, трепе­ щет в этом, смехе. Как-то недавно он мне сказал , уходя, и посмотрел на меня: — А, ты,. Ивановна,, больна...,смотри , не расхворайся. Ведь у тебя тедыхе-то, что у птахи ... З агубиш ь ты себя-на нашем житье... И ушел, а на другой, день мне принес подарок: двух тетерок, убитых из чужого ружья. — Вот принес тебе, два дня ходил... Мы. не. едим их, а для господского тела, говорят, хорошо. Я взгл янул а -на него, у меня, сдавило, грудь, слезы д у ­ шили, и я крепко п ож ал а ему руку. — Ты бы, И вановна, в город уехала к своим... Чай, у тебя есть свои-то... Тебе бы там пожить... — советовал он мне. — Я бы тебя проводил. Потом он мне почему-то (мне показалось, что ему хоте­ лось зареком ендовать себя) рассказал , как он сам «бе­ гал», как и отец, в город, когда старик сидел в остроге. Я спросила его: — З а что? — Говорят, за то, что «правду искал»-. Ну, а его и взяли в кабаке...-Т ам народ собрался, а он ему говорить что-то стал.... Начальство и взяло... Р асск а зы в а ет им: «Я так говорю: все одно ведь, добрые люди, я и в остроге правду буду искать, и в остроге люди есть... К ак ты от меня отымешь?» А они все берут, тащ ат... И вдруг мне так захотелось спросить его... Страшный этот вопрос!.. Ах, Пугаев, если бы вы знали, как больно отрывать куски от сердца! А у меня оно так изболело... Но все одно: убивать себя, так убивагь зар а з. — А что, Яня, — спросила я, — если бы вот меня, как отца, пришли взять... Велели бы тебе свя зать меня, т а ­ щить? — Ну-у, с чего ты!.. — Д а ведь ты говоришь, что я т а к а я ж е птица? Что ж мудреного! Ну, скажи откровенно, чистосердечно...