b000002177

— Я вот все-таки барыня, а ты мужик.. — Что ж из этого?.. Это пустое. И з-за жадности мы друг друга губим д а едим. И з нас какие подлецы-то есть — страсть божия!.. А все из жадности. А коли жадности нет, т а к все люди равны ... Вот мой отец говорит: «К ак заси ­ диш ься дома, так и все каж ется, что около тебя край земли, и всякому глупому слову веришь, а как походишь, говорит, так и увидишь, что люди-то, бедные, все одни-то одинешеньки; всех бог уравнял — у всех-то одна правда д а одна неправда. А ежели мы по-другому думаем , так это потому, что друг друга мало видим, друг друга мало знаем. Н ет лучше для жизни д а для души, к а к ежели почаще на народ ходишь...» А я ему верю. Он у меня такой — что птица! Зерныш ко клюнет — сыт, на ветку сел — поет!.. Кто хочешь, слушай — ему все одно... Кабы ты поглядела, к а к он с мамкой воюет! М ать у меня, известно, баба, по нуж де нашей, робкая: плох хлеб у р о д и т ся—'ругается, по­ д а ти нечем платить — съесть тебя готова... Потому у ней робость больш ая... Ну, а старик-то — птица... Что с него возьмешь? В зял — порхнул и улетел! И Яня смеется самым веселым, мягким смехом. Спраш ивала я его, зачем он учиться вздумал так поздно. — Д а ведь я тоже разбирал р ан ьше-то всякую печать. У дьячка учили. Вот писать я не умел, арифметику... А учиться меня еще отец понуждал: «Книги, говорит, все одно что люди;, книгу почитаешь •— все одно что на народ сходишь. Коли с людьми надо знаться, и книгой небре- жить нельзя. Книги, говорит, что люди, тоже всякие есть: дурные и хорошие; все бери, ничего не чурайся: потому во всем есть что ни то для разумения...» Ну, да мне на Петра Вонифатьича обидно!.. Потом он меня спрашивал: кто я т а к а я ? откуда? за ­ чем я в учительницы пошла в деревню? Н а ч т о п о л ь с т и ­ л а с ь ? И вот тут весело рассказал а я ему все, и рассказал а так просто, ясно, к ак никогда в жизни не рассказы вала; р а ссказал а , как мне тяжело, как мне хочется жить, а не страдать... Многое я ему рассказала! И он слуш ал меня, все больше и больше изумляясь, как будто перед ним вдруг открылся совершенно незнако­ мый ему мир.