b000002177

И я смотрю на -это сияние, как умирающий на послед­ нюю зарю в своей жизни: он чувствует, что не для него она сияет. Вот еще два-три момента — и уже всякая связь с нею порвана... И безысходная грусть переполняет его сердце тяжелым равнодушием ко всему, что ликует, ра­ стет, полное жизни и энергии, молодости, в сиянии этих розовых лучей... Все, что он может, это — благословлять, но и только. Вот, может быть, почему я не могу до сих пор сооб­ щить вам о делах с тою же точностью и интересом, дохо­ дившими до мельчайших мелочей, с какими сообщала вам о всех здешних делах раньше. Может быть, отчасти в этом виновата моя болезнь. М арта 14-го Мои ребятки уже накануне известили меня, что у нас будет новый попечитель, Петр Вонифатьев, и, главное, из­ вестили об этом с какою-то особенною глубокомысленною выразительностью, которая меня даже рассмешила. Но, очевидно, это ребячье глубокомыслие, как в зеркале, от­ ражало глубокомысленные рассуждения насчет Петра их отцов. Спрашиваю: — Разве он поступил на место Марка? — Он, он, — отвечают все разом, — нового старшины зять... — А откуда новый старшина? — Он из дальней деревни... Так, из смирных... мужи­ чок... Хотели было Петра, потому как он умственный, да, главное, молод еще. Мир говорит: «Хоть он в разум и во­ шел, пущай в лета войдет»... А Пиман Савельич (тесть-то его) в ходоках был, за мир в остроге сидел, разоренье всему хозяйству понес... Ну, мир говорит: «Хоть он и тем­ ный человек, да бога знает; пущай в старшинах ходит да хозяйство поправляет. Тоже три-то сотни в год — не вот на дороге найдешь!.. Ну, да для старшины он будет и ви­ дом посолиднее!» Все это мне щебетала, как воробьи, самая мелкая ме­ люзга, перебивая друг друга, захлебываясь, заикаясь. Но когда я к вечеру вышла посидеть на улицу, ко мне подо­ шли двое из старших и лучших моих учеников. Я их очень люблю. Они были из тех солидных и степенных подрост­ ков, о которых я вам писала раньше. Мне всегда достав