b000002177

органически не можем теперь допустить, потому что боимся. Именно боимся; по крайней мере я боюсь и вы­ говариваю это искренно и прямо... А другие там как хотят. Постойте, дайте скажу несколько слов об этой боязни. Вы уж, конечно, знаете, что я теперь далеко не прежняя, глупенькая и полуграмотная Лиза; положим, что и не бог знает как образованна, но все же скажу, что за эти шесть- семь лет проштудировано, продумано и прочувствовано мною столько хорошего, серьезного, что дай бог всякому, патентованному разными аттестатами зрелости и канди­ датскими дипломами. Я говорю это с гордостью, без лож ­ ного смирения. Конечно, у меня не было школярской вы­ держки, но зато у меня была любовь и ж аж да истины. Кажется, я имею право прямо смотреть на припадки мало­ душия, которые охватывают меня, без страха внутренно обвинить себя в невежестве. Итак, откуда же это малодушие и боязнь? Мне кажется, мое определение верно, что это малодушие и бо­ язнь, эта постоянная смена веры и отчаяния — у нас орга­ нические. Крепостное право приучило нас смотреть на народ как на однообразную, бесцветную массу. Мы так же смотрели на нее и в то время, когда эту массу «освобо­ ждали». По инерции мы так же продолжаем на нее смо­ треть и теперь. Прибавилось только пока более резкое различие во взглядах на эту массу и в отношениях к ней. Но, несмотря на радикально противоположные воззрения на народ, мы относимся к нему так же, как холуйский жи ­ вописец к полкам, которые он размалевывает: взял синей краски, мазнул — и сразу все мундиры стали синие; или взял красной краски, и не только все мундиры, но даже сапоги и лицо стали красные. Это же «сплошное», перво­ бытное малеванье массы определяет и наше отношение к ней. Впрочем, я зафилософствовалась и, признаться, совсем некстати... Д а и скучно мне стало. Пусть философствуют те, у кого свербит ум, а у меня болит сердце и ноет грудь. Хотела было я все это изорвать, да зачем? Рисоваться, что ли, мне пред вами? Написалось это — значит, так ну­ жно, значит это мое, значит это я в данный момент пере­ живаю. А я теперь только и хочу, чтобы вы видели меня всю целиком, живую.