b000002177

зонно, в порядке, — нет, мне хочется именно говорить без всякого порядка, без всякого резона. Взять и высыпать все, все, что первое попадется под руку. О, как много, неза­ метно скрываешь от себя и от других, когда говоришь «обдуманно»! И в особенности при вас. Вы так чудно «умеете польстить», так «окурить упоительным куревом» очи, что и сама будто начинаешь думать о себе иначе. Знаете ли вы, две недели тому назад мою школу посетил в качестве начальства... Петр! Петр! Тот Петр... тот «юный сын народа», тот «интеллигентный парень», тот «любопыт­ ный экземпляр», которым мы так беззаветно «играли» во время оно, которого учили и дрессировали... О, Пугаев! ка­ кая хитрая и сложная штука жизнь!.. Что такое была тогда ваша Лиза? Добрая, сердечная, увлекающаяся, романтичная и легкомысленная, как вешний ветер, но глу­ пенькая, полуграмотная барышня, дочь захудалого поме­ щика. И, однако, могла ли бы она хотя на минуту допу­ стить мысль, что через пять лет та же Лиза, но во сто раз образованнее, опытнее и умнее, будет стоять смущенная, растерянная перед этим полуграмотным парнем? Помните тот день, тот знаменательный день, когда мы шли с вами по Лужнецкой улице к Петру?.. Впрочем, вряд ли вы его помните. Это день мой, а не ваш... Вот мы идем с вами весело, бойко... Я вспоминаю: я очень была возбуждена, весела, что-то необычное было во мне, я чувствовала, что чувствует гимназистка, когда' ее' переводят в высший класс. Помню, вы мне говорили: «Он хороший, хороший па­ ренек», и говорили так мягко, нежно. — А все-таки, если бы вы видели, Пугаев, какой он ‘злой, какой злой! — возражала я, вспоминая ужасную сцену драки между Петром и женихом моей сестры. — О, он оказался настоящим волчонком! — Лиза, — сказали вы, — будьте гуманны, любящи, добры с ними... Это несчастные... Мы, мы сбиваем их с пути, наши города, наша прогнившая, пропитанная миаз­ мами цивилизация... Но подойдемте к ним, как братья... нет, как кающиеся, протянем к ним любовно руки, про­ светим их сиянием веры, знания, и вы увидите, как забле­ щут перлы из глубины их непосредственных натур. И с этими словами мы подошли к крыльцу трехэтаж­ ного домика и стукнули в дверь. Помню (все это я ужасно