b000002177

измучилась, глядя на них. Как ни много встречала я здесь нечеловеческого терпения, высокого в своей простоте само­ пожертвования среди ужасающего хладнокровия и тупого равнодушия, я никак не ожидала быть свидетельницей того, что увидала в эти две недели. Фрося (сестра моих хозяев, вы ее видели у меня, такая была милая, задушевная, добрая девушка! Год тому, как ее выдали замуж) сошла с ума, бедненькая! В самом рас­ цвете жизни! И ее, голубушку, зачем-то зацепили могучие жернова непонятной машины, работающей непостижимую работу, и измололи... такую молодую, свежую, сердечную! И откуда, из каких источников родятся в народе эти свет­ лые, как стекло, натуры? Вы знаете, какие суровые, при всем их добродушии, люди мои братья-хозяева. В особен­ ности я боюсь до сих пор большака. Вы все еще подсмеива­ лись, что я их трушу, — помните, когда я только что посе­ лилась у них... Я тогда с ними совсем не могла говорить. Едва я, по своей обычной восторженности, начинала гово­ рить, как вдруг большак так спокойно, серьезно и, как мне казалось, ужасно холодно и сурово говорил: «А бог-то за ­ чем?.. А царь-то зачем?..» И мой бойкий язык начинал заплетаться, глаза беспокойно бегать, и я умолкала, как виноватая, как школьники пред окриком учителя. А вы еще все подсмеивались надо мной!.. Итак, я боюсь этих мужи­ ков, а между тем они воспитали такое нежное, хрупкое создание, как Фрося. Братья всегда жили большою не­ разделенною семьей;, их три брата (один ходит в зар а ­ ботки), сестра-незамужница, крестная мать Фроси, и, на­ конец, Фрося, оставшаяся после смерти матери и отца, восьми лет, на попечении братьев. У старшего брата не было детей, и он еще больше полюбил сироту; но главным образом ее холила мать крестная. В большой семье Фросе жилось так привольно, что она могла расцветать свободно и пышно, как маков цвет... И она цвела, добрая, веселая, романтичная, поэтическая... Вся она была — одна поэзия. Я как-то предложила ей учиться грамоте вместе с другими двумя ее сверстницами, которые бегали урывками ко мне от хозяйства и тихонько от семей (да, я вам укажу много таких девушек лет по восемнадцати, по двадцати, даже молодых баб, которые сидят по ночам над азбукой где-ни­ будь в углу и старательно «вышептывают» грамоту). Она, конечно, с радостью согласилась, но после двух уроков я