b000002177

щим голосом, волнуясь, кричит один из лодочников, с остервенелым и гневным лицом, тряся бородой. — «Сунься-ко сам ... Тут воронка!» — кто-то нерешительно отвечает ему. — «Так, черти, что ж е вы сюда заех али ?»— ревет лодочник. — «Ругайся, еще чортом-то на эком м есте!»— укоризненно кто-то отвечает ему. Но в это время уж е сидевший на корме быстро распутывает онучи, сбрасывает порты , рубаху; гл аза у него все больш е начи­ нают блуж дать тупо и растерянно; наконец к а к будто всякий проблеск сознания пропадает на лице. Вот подня­ лась в лодке высокая, здоровая фигура голого мужика с глянцовитою кож ей; мощные мускулы , как канаты , вы­ ступают на спине, плечах и ногах; на голове встрепанная шапка кудрявых волос. В воздухе наскоро мелькает его рука, д ел а я крест, и вот что-то громко шлепнулось п л а ­ стом в воду... Все зам ерло. Н а берегу ж д ет уж е ц ел ая толпа. Ч ерез четверть часа лодка тяж ело и медленно при­ ближается к берегу. Кто-то л еж и т посредине ее, в мокром кафтане, мокрые волосы упали на лицо... У самой головы утопленника, в глубине кормы, кудрявый мужик наскоро надевает рубаху... Л одка причалила. Тело выносят на бе­ рег, и толп а окруж ает его плотным кольцом. — Кто вы тащил? Кто? — спрашиваю т в толпе. — К узяха... Вот он! Все смотрят на Кузяху. К у зяха растерянно поводит глазами и обдергивает рубаху; чем дальш е, тем больше он начинает приходить в смущение и, наконец, стыдливо прячется з а толпу с тем классическим детски-наивным выраж ением мужицкого лица, которое осеняет его в ми­ нуты высокого нравственного подвига. Пиман, к а к и К узяха, вплоть до того момента как он бросился в омут, понимал все ясно и действовал вполне сознательно. Д а для Пимана и не могло быть иначе: раз выкрикнул, к а к ему казалось, «мир» его имя (его д аж е и не выкликали; кричали «Романов», и только ему послы ­ шалось совершенно ясно, что кричат «Пим анов»), для него уж е не могло существовать сомнений. Но что должно было последовать за тем: сумеет ли, или нет он спра­ виться с течением, куда его понесет, выплывет он или погибнет сам — все это уж е решительно стояло вне его сознания. И чем дальш е, тем, казалось, он безотчетнее отдавался на волю подхватившего его течения.