b000002177

дорогу. Сразу изменила выражение лица и Федора. Так всегда в минуты неопределенных томлений и тяжелых от­ ношений между близкими бывает приятно появление Доб­ рого гостя, с которым каждый любил не раз говорить по душе и который с одинаковым вниманием относился к ж а ­ лобам, болям и горю каждого. — Здравствуйте... Ишь, я как поздно!.. Не взыщите, — сказала Ульяна Мосевна. — Здравствуй, Ульяна Мосевна... Что за взыски? Хо­ рошему человеку всегда рады, — переменила опять тон Федора Васильевна на жалобный и плаксивый и стала вытирать рукой стол, зная, что Ульяна Мосевна была чи­ стоплотная женщина и могла худо отозваться об ее хо­ зяйственности. — Что делается-то, что делается! — сказала Ульяна Мосевна, присаживаясь к Мину Афанасьичу на скамью и покачивая головой. — Война, — улыбнувшись ей как-то особенно любов­ но, с прежнею вызывающею беззаветностью ответил Мин Афанасьич. — Везде война... Вот и мы с женою все воюем... Чем бы богу молиться, а мы, дураки, воюем!.. Вот уже сколько лет отбиваюсь!.. Думаю, вот мир, ан... — Д а уж пора бы вам перестать... Старики уж, а все пустым делом занимаетесь, — заметила Ульяна Мосевна шутя. — Д а ведь, Мосевна, что мне с ним делать-то? — вдруг заныла Федора. — Ведь, голубушка, все думается, авось в ум придет. — Уж где, Васильевна, на старости лет меняться? Трудно, мать, это... Уж тебе бы оставить надо... Из ста­ рого молодого не сделаешь. — Д а мне-то плевать на него, одра эдакого, да ведь сын растет... Надо ли ему человеком быть?.. В отца, что ли, ему быть? Ведь ему жить надо! — плакалась Федора. — Бог даст, и он человеком будет: в кого ему худым быть? — прибавила больше для утешения Федоры Ульяна Мосевна, мало, повидимому, интересуясь ее давно знако­ мыми всем в Дергачах жалобами, и тотчас же обрати­ лась к Мину Афанасьичу: — Ну-ка, Мин Афанасьич, ты-то скажи, что в мире-то делается, а? Правда-то где? Правды-то ведь в мире не