b000002177

гало выражение усталости и полного изнеможения, как будто он весь был под тяжестью какого-то непонятного угнетения. Так бывает, когда- человек, давно уже привык­ ший к известному явлению, к которому всегда относился подозрительно, неожиданно узнает, что оно имеет значи­ тельно большие размеры, чем он предполагал. Нечто по­ добное было и с Мином Афанасьичем. Давно, целый свой век провел он под непрерывным угнетением деревенского «хозяйствования», которое с самого момента его рождения обрушилось на него всею тяжестью, всевозможными спо­ собами давало знать о себе, всеми самыми ничтожными мелочами деревенского обихода неуклонно кричало о своей силе, о своем значении, грозило за легкомысленное отношение к нему всеми житейскими кознями, болез­ нями, унижениями, холодом и голодом, душило всякую малейшую попытку мятежного духа вырваться из-под его гнета, — все это знал Мин Афанасьич и со всем этим дет­ ски-наивно воевал; но он не предполагал, чтобы разгул этого «хозяйствования» сказался вдруг так жестоко, так трубо, в то время когда Мин Афанасьич так давно уже жил надеждой, что этой жестокости и суровости положен конец. И вот этот разгул хозяйствования, неожиданно сказавшийся, лишь только его потревожили, в то время когда он уже укладывался было в мирные и мягкие формы, — этот-то внезапный разгул и угнетал Мина Афа­ насьича, как внезапно вдруг пригинает к земле удар мол­ нии в ясный, веселый день, при светлом, чистом кебе, по которому весело, неслись только белые, молочные облака. И ведь ни Мина, ни Яни никто не оскорбил, никто прямо не. насмеялся им в лицо, как это можно предположить из слов Федоры Васильевны: ничего подобного не было. Когда Мин Афанасьевич, услыхав крики Пимана, увидел безобразную драку у ворот Пимановой избы, он на пер­ вый раз закричал: «Батюшки-светы!.. Д а что вы, отцы родные! Господи милостивый!..» — и бросился было р а з­ нимать, но когда, тут же оттолкнутый кем-то в грудь, всмотрелся в безобразную, барахтающуюся кучу тел, когда рассмотрел остервенившиеся лица детей Пимана, Андрона и Сергея, уже прижимавших коленками грудь, плечи, руки и ноги валявшегося Бориса, злое лицо кото­ рого смеялось таким нехорошим схмехом, когда увидал Пимку-внука, бросавшегося, как щенок, истерзанного