b000002177

— А Анютке Пимановой за ним быть!.. Это уж как пить дать!.. Янька, пиши отпускную! Потому теперича, после такого, можно сказать, происшествия, ему пропишут Пиманы-то... Где ж сапож ки нашла? Где чулочки нашла? Я вдоль улицы шла, П од кусточки зашла... Звуки гармоники и голоса постепенно пропадали вдали. Ульяна Мосевна нарочно приостановилась и при­ слушалась, что говорили парни; сначала она мало поняла, но когда Прошка сказал, что Анютке быть за Петькой, Ульяна Мосевна невольно перекрестилась и пошла дальше. Почему она перекрестилась — радовалась ли она этому или же открещивалась, как от беды,;— она и сама не з нала хорошенько. Просто в ней сказалась вдруг старая привязанность к племяннику, которого растила она сиро­ той, как родная мать; и вот она перекрестилась теперь так же, как крестилась при каждом важном акте его жизни, когда он был близок к ней. Ульяна Мосевна дошла до двужильной избы Мина Афанасьича. В первой половине, у его брата, должно быть, уже все спали. Огонь светился только на половине Мина Афанасьича, откуда раздавался громкий, суровый голос его жены, очевидно ругавшей Мина. Ульяна Мо­ севна невольно приостановилась, прислушалась и заду ­ малась, итти ей или нет. III — Ну, что, уличные скоморохи? Что? Спраздновали свадьбу на улице? Вишь, какое веселье было! а? У кого такие свадьбы бывают? Наткось, вся улица пировала!.. Еще бы, никто другой — скоморохи уличные свадьбу играли! Чему другому быть! — говорила однообразным басистым тоном Федора, дудя, словно майский жук, по­ павший в комнату в открытое окно. — Ах вы, скоморохи! Долго ли вам добрых-то людей смешить? — вдруг подходила она к столу, за которым сидели муж и сын, и внезапно поднимая выше тон, как тот же жук, стучавшийся то в стены, то в потолок. — Хо-