b000002177

У них жеребцы хорошие! К ак нач ала вольница-то спьяна д а с досады в мертвую голову бунтовать на улице, так они, небось, ж еребца-то поворотили да через задворки... Проклятые!.. Кровопийцы! — сыпала безостановочно раз­ драж енн ая , нервная, грубая П расковья. — Переду-ш -у-у! Всех передушу! — вторил ей Хипа. — Д а и надо бы... Все одно отвечать-то!.. Авось, жад­ ность поукротили бы... С ам а бы своими руками смазли­ вую-то рож у исц арап ала, — неистовствовала Пра­ с к о в ь я ,— калом бы всех их пенжаки -то облепила!.. Ходи! Гуляй тогда!.. Ищи богатых невест!.. Ха-ха-ха! — и Пра­ сковья захохотала нервным , болезненным , нехорошим смехом. — Ну, полно-се, П аш а!.. Иш ь ты , разгасилась! — ска­ зал а У льяна Мосевна. — П ойдемте-ка и в самом деле, я вас провожу; ложитесь-ка со Христом... Сон все покры­ вает!.. Бери мужа-то, а вы, ребятки, пойдемте со мной... Я вас провожу... Темно ведь, — говорила она детям Хипы. — Пойдем , Ф еклуш а. — Ну, медведь! Поворачивайся! — толкал а П расковья уж е задрем авш его Хип у. — Ну, вались, ступай к жене под бок, пока в губу кольцо не продели... Глядишь, и не по­ чуешь, как с эдакой битвы в тюрьму угодишь!.. Ведь им, подлецам , что до того, что медведь с женой спать не бу­ дет? Ох, ты, горе мое! — говорила П р аско в ья с какою-то болезненно-отчаянною иронией. — Н у-ка, помогите, род­ н ы е ,— обратил ась она к сидевшим. Молчаливый Вахромей встал и, не выпуская изо рта трубку, подхватил, не говоря ни слова, Хипу под правое плечо, а Феотимыч, кряхтя, схватился обеими руками за левую его руку, и Хипу благополучно сволокли за ворота. Хипа был действительно очень похож на медведя, у ко­ торого разорили зачем -то берлогу, в которой целыми сто­ летиями и целыми поколениями его прапрадедов все было т а к плотно уложено, укладено и облеж ано, т а к мягко и тепло л еж алось. И вот теперь, зачем -то побеспокоенный, смирный и неповоротливый Михаил Иваныч, выпуча гл а за , ничего не понимая, носился по лесу, без пути ломал сосны, без пути бросался на проходящих, т а к как все ему казали сь виноватыми в непонятной и непостижимой ему невзгоде. И будет он носиться до тех пор, пока вновь не