b000002177

зать в нем. В конце концов ясность различения между «добром» и «злом» вдруг исчезла, т а к как невидимо н аро ­ дил ась ц ел ая м асса явлений, из которых к аж до е было столь ж е виновно, сколько и право. Очевидно, не эти прис­ ные изменились в своей сущности (да как ж е этого не ✓ видать? Ведь вот они, все тут, налицо, ж и вы е!), а произо­ шло что-то другое, народилось нечто «новое», что сразу вышло из сферы ясности прежнего цельного мировоззре­ ния. Это нечто «новое», непонятное, ввергающ ее в недо­ умение, потребовало создания нового мировоззрения, но­ вых рамок, нового м ерила добра и зла... И притом это «новое» было т ак объемисто, т а к глубоко зах в аты в ало все основы жизни; оно было т а к неуловимо, порывисто, что не поддавало сь уж е никаким компромиссам , никаким сдел ­ кам с прежнею «совестью», с прежним мировоззрением . В такие моменты внезапного нарож дения «нового» ничего н ел ь зя себе представить более печального, ж алко го и т р а ­ гического, как положение стариков, притом ж е воспитан­ ных не в условиях дисциплины ума, неспособных быстро ориентироваться в новых сф ерах и невооруженных про ­ тив неожиданностей. Полож ение это, иногда трагикоми ­ ческое, но всегда т яж ело е и грустное, сразу вырывает у человека из-под ног, у самого гроба, всю т у «гармонию жизни», которою он жил, в которой считал все ясным, определенным , понятным , в которой для него так ярко го­ рел идеал несомненной «правоты». Нелегко, не только у дверей гроба, но и в зрелых летах, при полном обладании здоровьем и умом, вдруг узнать, что твои верования и идеалы — уж е устарелые идеалы , что твое мерило добра и зл а стало коротко, неприложимо, фальшиво, что непре­ менно, вот сейчас, тут ж е надо взять в руки новое мерило, если ты не хочешь остаться равнодушным к окруж ающ им тебя болям , ж ал о б ам , страданиям , требованиям ... п У льяна Мосевна была «благомысленная» женщина де­ ревенского мира, старого за к а л а , воспринявш ая в свою душу все то чистое, любовное, мирное, устойное, что только вы работал народный романтизм в суровую пору своей жизни; из того лее великого, неиссякаемого, искони