b000002177

— Р а зв е можно против порядка?.. Вишь, какой!.. Вот поведу к мировому — там какое решение будет, тогда и вытрешь... Н адевай! — Д яден ьк а, ради Христа!.. Тебе все одно... Дяденька, как я пойду? — вдруг залеп етал весь взволнованный, дро­ ж ащий Петр, упав старому унтеру в ноги. — Экий глупый!.. Ну, глупый же! Ровно малый ребе­ нок... Д а чего тебе из эстого? Какой антерес? Барин ты, что л и ? — добродушно спрашивал смущенный ст ари к .— П ож алуй , вытирай!.. Не ж алко... Петр опять бросился к пидж аку, но полицейский мел, вареный на масле, т а к крепко въелся в сукно, что при всем усилии П етра белый круг побледнел очень незначи­ тельно. — Петров, подай арестанта! — крикнули из канце­ лярии. — Ж и во, живо! Вишь, закопались, — заторопился старый унтер и стал толкать П етра вперед себя в спину. Петр на ходу н атягивал пидж ак , а по лицу его кати­ лись неудержимо слезы. К мировому через все Москво­ речье, при всем божьем свете, мимо знакомых!.. Господи, какой позор! Но его еще поддерживала т айн ая мысль, что он будет отомщен на суде, что он рас ск аж ет все: и про «таинственного незнакомца», и про И в ан а Степаныча, и про Веру, и про П угаева. «Я их осрамлю! Я ни за чем не постою!» Он не мог себе ясно представить, как бы он мог их «осрамить», но чувствовал только неудержимую ж аж д у мести... Д л я него исчезло различие между всеми ними: все они слились для него в нечто общее... З а грехи и добродетели о д н о г о в его гл а зах были ответственны все. Однако он был лишен и этого последнего удоволь­ ствия: на суд не явился никто из знакомых, и только вме­ сто «таинственного незнакомца» пришел его поверенный — какой-то старый пьянчуга от Иверской, а от полиции — го­ родовой с книжкой и рапортом ... Это было уж е полное оскорбление... У П етра защ емило сердце... Он смиренно, не говоря ни слова в оправдание, выслуш ал постановле­ ние, приговорившее его к трем дням ареста при полиции за буйство, но под видимым смирением затаил в душе своей тайную , глубокую злобу к о в с е м , к о в с е м и м .