b000002177

ридия и дергачевского мира, с его повинностями, п од а ­ т ям и, наделами и переделами, сельскими и волостными сходами. Заняты й охотой и вполне убежденный, что он уж теперь человек совсем «вольный», Сатир обр абаты вал свой надел спустя рукава, сколько мог сам сделать с до ­ черью, и довольство в ал ся; если ему хватало на прожитие. Д енег у него никогда не было, а какие были — он и те тратил на порох. Понятно опять, что т акая «беспечность», при бедности вообще дергачевского мира и при увеличи­ вавшихся с каж дым годом податях, была по меньшей мере очень странна, о чем тотчас же, в лице опять-таки М акридия, и д али почувствовать Сатиру. Сатир обру­ гался. У С атира М акридий свел телку. Сатир плюнул. Н а другой раз у Сатира М акридий продал корову. Сатир р а ­ зодрался. Д ер гач ев ский мир попробовал С атира высечь «легонько». Сатир, наконец, озлобился на всех и на вся. Неизвестно, чем бы кончилось это «убеждение» Сатира в неосновательности его н ад еж д на «полный спокой», если бы дергачевский мир не переселил его к Мосею. Сатир ожил. Повидимому, здесь он достиг если не полного, то уж е значительного осуществления своих надежд. Мосей его не притеснял. Макридий приходил только за подуш ­ ными. Но испытания для Сатира не кончились: впереди ожидали его еще горшие. Сатир, однако, был далеко не одним звеном, которым дергачевский мир нравственно связы вал себя с Мосеем. Не прошло и полгода, к а к дергачевцы , в лице неусыпно деятельного своего представителя, старосты М а кридия, опять уж е вели дипломатические подходы под благодуш ­ ного Мосея и его дочь, степенную начетчицу Ульяну, им ев­ шую большое влияние на самого старика Мосея и, в кач е­ стве старшей в семье, пользовавшуюся особым уваж ением от младших ее членов. — Т ак вот какие у нас, можно сказать, прокламации выходят, Ул ьян ея Мосевна, — ж алобно говорил М акри ­ д и й ,— то есть не приведи бог!.. Если бы то есть не ж а л ь мира было, плюнул бы, можно сказать, с большим удо­ вольствием!.. Потому при эдакой, можно сказать, полосе сообразиться некогда. Только ты в одном месте починил — глядь, в другом прорвало!.. А там, господи благослови, в третьем!