b000002177

какой-нибудь «мысли», существа, он вносил именно «луч света», воодушевлял, преображ ал их и выводил в ш иро­ кий, вольный свет труда и благородных порывов... И з них часто и бывали те самые «жертвы», которых первые, не­ твердые шаги «свободной жизни» он и долж ен был под­ держивать. Впоследствии, и очень скоро, они «отпадали» от своего учителя, не разделяли его фантазии, но за то «светлое, чистое, высокое», что сумел он вложить в их души, за ту способность «мысли и порыва», которая вы­ зв ал а их к разумной жизни, они ему оставались всегда признательными. Таков был «новый учитель» П етра, этот «неизмеримо лучший» человек, по отзывам «вечного сту­ дента». Итак, Пугаев был проницательный психолог и сердце­ вед, или «сердцеед», как в шутку звали его кое-какие л е г ­ комысленные скептики из молодежи. П режде всего он по­ старался отнестись к Петру возможно мягче и нежнее, он обласкал его, ободрил (это был один из его приемов: ведь он имел дело с таким нежным инструментом, какова чело­ веческая д уш а ). Исподволь, не торопясь, в живой беседе он расспросил П етра о его родных, об отце, тетке, братьях, дядьях; незаметно старал ся он восстановить пе­ ред собой картину условий, в которых р азви валась и выросла душ а П етра. Ответы Петра были коротки, одно­ сложны , просты, и по ним было бы очень трудно пред­ ставить сеое ясную и правильную характеристику окру­ ж авш их его детство условий. Но Пугаев, во-первых, был опытный психолог, во-вторых, был интеллигентный чело­ век, обладающий целою системой априорных представле­ ний о народе. Нескольких слов, сказанных Петром о тетке Ульяне Мосевне и Строгом, было совершенно достаточно чтооы воображение Пугаева создало целые типы. Он, как истый художник, по едва уловимым при знакам умел со­ здать цельные полные образы . Создав их, он чувствовал себя вполне удовлетворенным, Пугаев поднялся и не­ сколько раз задумчиво прошелся по комнате, потирая от внутреннего удовольствия руки. — У нас, дорогой юноша, дело пойдет... Я надеюсь... мы будем друзьями... большими друзьями , — говорил он с искренним увлечением, пытливо вгляды ваясь в лицо „„ V й потом прибавил про себя, хотя довольно внят­ но. д а к а я почва, к а к а я почва!