b000002177

— Игры , друг мой, разные бывают, — говорил про­ тяж но И ван Степаныч Петру, продолж ая стукать шаш ­ ками. — Ш ашки -т- это т а к а я игра, которая развивает трезвость мысли, практическую сообразительность ума... Т ак ли? Я, друг мой, сам ей много обязан... А о чем вы можете с барышнями говорить? П устая потеря времени... Уроки — конечно, я ничего не говорю... Вот Сергей! Сту­ дент, ну, математика там... Это я понимаю... Так ли?.. А разговоры — это фанаберия... Д а! Ты, братец, должен трезво смотреть на жизнь... Так ли? Ты теперь свободный крестьянин, ты — новое поколение, не драное и не поро­ тое... Были крепостные — тогда с вас ничего не спраши­ вали... Тогда за все отвечал барин... Тогда он за вас ответ отдавал и царю , и богу... Так ли? Я сам имел крестьян и порол их, когда нужно было... А теперь... теперь я вот с тобой в ш ашки играю , потому я признаю в тебе полного человека. Я тебя не др ал на конюшне, по зубам не бил, значит мне тебя несовестно с собой посадить... Т ак ли?.. Значит, ты долж ен оправдать доверие... стать вполне чело­ веком... трезво смотрящим на жизнь... Вы не барские дети... Вам нужно еще много поработать над собою, чтобы войти в хорошее общество... Таких, как я, немного, чтобы прямо с улицы мужика в залу пустить. Этого надо, брат, еще добиться... о, о! как надо добиваться!.. Годами, тру­ дами, смирением — вот чем надо добиваться, а не ф ана­ берией... Я, братец, человек откровенный — прямо скажу: мы сами дворянство-то горбом ,добыли, оно нам не с ветру досталось, так я это понимаю, у меня никаких эдаких предрассудков нет... Н е место человека красит, а человек место... Вот, например, ты... Я надеюсь, что ты, доверие оправдаешь... Ты трезвый юноша... Я бы, братец, сам не отказал ся, может быть, иметь тебя своим сыном... А ежели • фанаберия, мечтания — фи-тю, фи-тю! Нос кверху, еще ни уха, ни рыла не смысля, — ну, брат, изви- нн-и!.. Тогда... — Ну, папа, вы лучше бы уж молча играли в шашки. Это было бы если и скучно и глупо, то по крайней мере безвредно, — раздраж ительно выговорила блондинка. — Ты их, друг мой, не слушай. Это — кисейные ба­ рышни. Д л я них богом своя полоса предназначена, для нас с тобою — своя. Так ли? А в нужник-то тебе старика