b000002177

вращ аясь в артель, его душили злые слезы , когда разные троюродные и четвероюродные дядья, ш абры 1 и всякие земляки начинали «родительски» внуш ать ему, что «сво- ими-то брезговать нечего», что «оно хоша и бедно и грязно, а все ж свое, родное, близкое», что на купцов-то смотреть нечего, «потому у них свое поведение, а у му­ жиков свое; так ты того и держись, к чему сы змалетства прирожден», что «твои-то старики с каждою оказией мо­ лят, чтоб за тобой смотреть всячески, чтоб ты от кресть­ янства не отбивался, чтоб с родственниками и земляками неуклонно пребывал в почтении и дружбе... А брезго- вать-то нашею мужицкою бедностью еще, загодя-то, не­ чего, повременить надо... Еще бог знает, какое тебе произ- воленье указано! Еще журавли-то в небе летают!.. Так-то, Петруша». И в ту минуту, когда в его воображении с такою зам е­ чательною отчетливостью встают все эти троюродные дядья, шабры и всякие близкие и дальние земляки, из­ рядно подвыпившие и тем как бы почувствовавшие сугу­ бое призвание читать «молодым» парням наставления, молодой человек махнул рукой и быстро повернул назад к приглаш авш ему тихого нрава жильца благородному семейству. С какою-то отчаянною решимостью он про­ говорил: Не люди мы, что ли? (так часто повторявшееся в городе его крестным Еремеем Строгим) — и вступил в маленькие сенцы, но у звонка он опять сробел и позвонил так тихо, что никто не слыхал. Он ж дал . В эти три ми­ нуты целая вереница мыслей и образов пронеслась в его голове, решимости и сомнения, надежды и страха; и опять захолустная деревня Д ергачи с корявыми мужиками, и горластые троюродные дядья, шабры и близкие и дальние земляки. З а дверью не было слышно никакого движения, н позвонил еще, погромче. З а дверью зал а я л а собачонка, что то. подошел к двери и сердитым голосом крикнул за нею: 1 — Федосья!.. Где она? Чорт знает, куда бегает!.. Чье дело дверь отворять? С казано ведь было, что барин сам С ыщ и т ? еДе !еРеЙ НС будет!" Сколько раз вам повторять? 1 Ш а б р ы — соседи.