b000002177

удалью , или поглощенные взволновавшею все человече­ ское существо идеей. В избе сидели Ульяна Мосевна, Луш а, старица Фек­ луш а и Петр. Взглянув в необычно и как-то лихорадочно оживленное лицо Строгого, Ульяна Мосевна что-то с у ­ рово прош ептала про себя и опять опустила гл аза на шитье. Строгий никому не поклонился; крупным шагом про­ шел он к столу, положив на него шляпу, и едва присел на скамью , с к а зал отрывисто: — Еду! — и внимательно взглянул на Ульяну. Ульяна Мосевна как будто преднамеренно молчала и не поднимала глаз от шитья. — Слышишь, старуха: еду, го ворю !— крикнул он сердито своим зычным голосом, который не умел сд ерж и ­ вать в минуту раздраж ения. — Ой, матушки! Экой голосище-то, прости господи! — невольно вскрикнула бобылка Феклуш а, и ее старческое худое тело заколебалось, как легкий колос. — Ну, долго ли эдаким голосом человека с ног сшибить! Али унять себя не сможешь? Сократись естеством-то своим несу­ разным хоть м а л о с т ь ,— сердито обратилась она уже к Строгому. — Молчи, старая... Умирать бы пора. Век чужой заедаеш ь, — шутливо-строго прикрикнул он. — П равду говорит она, правду... Н адо бы естество-то свое сократить... Не одни в мире живем , — заговорила Ульяна Мосевна. — Ну? А я что делаю? — Хорошего мало делаешь, признаться сказать... На старости лет с родных мест в бега бежишь, от своих скры ­ ваешься... Стыдно старику, стыдно! Свою душу больше любишь... Себялюбец... Свою душу больше бережешь... — И берегу... Стар уж я... Спокою я хочу, старуха, спокою!.. — Претерпи сообща... Вое терпят, не хуже нас с тобой. — Д а для кого терпеть?.. Ты скажи, кому от того польза? Д л я души, говоришь? Посмотри на народ — для кого он терпит? Д л я чужого мамону... Этим терпением-то у . себя, и других загубишь. Не добродетель это, терпенье- то. Коли силы нет — уходи, беги... пока не сгиб... Али уж