b000002177

слезы. Петр внимательно следил за стариком, и как-то невольно его молодые черты отраж али на себе малейшие оттенки выражений стариковского лица. Старик Еремей Еремеич покачал с сердитым недоволь­ ством головой и крикнул своим обычным, громким, басо­ вым голосом: — Будет уж!.. Пора! Д авно решено! Из дергачевских изб повысыпала чуть не вся деревня и окружила уезжающих. Сняв шляпу, Еремей Е рем еич истово помолился на восток, зап ад и юг, затем такж е истово и низко поклонился на все три стороны. — Не осудите, — проговорил он, — прощения просим... — Нас не осуди... З л а , главное, не помни... Может, — всяко бывает, — может, опять господь вернет, — загово ­ рили в толпе. — Воля твоя была... Не наш а вина... Нету, нету, — торопливо проговорил старик, взнуз­ дывая лошадь, и задергал вожж ами. Подводы трону­ лись. Толпа долго молча смотрела им вслед и вслушивалась в поскрипывание телег. К ак будто в недоумении перед тем, что творилось на деревенской улице, на время зам олк­ шие было деревенские певцы теперь дружно огласили свежий утренний воздух. Мужики еще следили за трепещу­ щими на синеве неба ж аворонками и за лихорадочно- беспокойною работой ласточек, свивавших гнезда под их убогими крышами. Смотрели дергачевцы за прилетев­ шими весенними гостями, слуш али их веселые песни и о чем-то думали, но о чем именно — сказать это было бы довольно трудно, да и вряд ли возможно было эти думы уложить в какое-либо определенное выражение. Все туг ольше чувствовалось, чем логически мыслилось. Чувство­ вался тут, жутко чувствовался один только гнетущий факт, прожил человек всю жизнь на одном месте где жили и_умерли его деды и отцы, прожил до старости на родимои земле, среди своих, чуть не родных мирян, и вдруг этот человек «снялся с родимого места» снялся на старости лет, перед смертью, и уезжал... Что’ ж е это такое? Трудно сказать. Только чувствовалась дергачев- ским миром какая-то неловкость, как будто д аж е стыд и тем этот стыд был невыносимее, что он был стыдом за " е За Себ"' ,т о вгдь ” сущности-то д ер га- чевцы, положа руку на сердце, не могли себя ни в чем 138