b000002177

Ульяны . В последний раз были запроданы в городе синие суконные сибирки Хипы и Вахромея и старинный, шитый парчой сараф ан самой Ульяны Мосевны. Знакомы е Ф и ла ­ ретушки, «единственные в мире чиновники и адвокаты , происшедшие вдосталь всякие титулы» и д аж е не за д у ­ мывавшиеся писать в правительствующий сенат, о к а з а ­ лись, во-первых, дал еко не т а к шустрыми, а во-вторых, далеко не так добросовестными, какими считал их отзы в­ чивый, душевный Филаретуш ка. Чем больше истощ ался достаток, тем П расковья становилась злее и сердитее, тем больше ругала и Хипу и всех и вся, д а и сам Хип а начинал выходить из себя и тяготиться своим безмолвным содей­ ствием и сопутствием Ульяне Мосевне. О т безделья и го ­ родской жизни он привык д аж е и запивать. Еремей Еремеич Строгий после неудавшейся попытки к примирению , на которую он все-таки рискнул было для очищения совести, теперь обратил свои строгие реплики на «всеобщее разорение» и самоядение, которому под ­ вергали себя обе стороны разлагающ ей ся семьи. Он при ­ ходил в чрезвычайное р аздр аж ени е при одной мысли — сколько денег прахом пошло на «крапивное семя» (этим именем он продолж ал назы вать и адвокатов, нисколько не смущ аясь их более прогрессивным значением , чем бы в­ шие п о д ь ячи е ). И при этом человек строгих правил одина­ ково соболезновал к а к о той, так и о другой половине семьи Волков. Время шло. Н аступила весна. В последний раз про­ ехали в санях в город, и то с трудом , ходоки Волчьего ■ поселка. Хмуры, раздраж ительны и молчаливо-суровы были они теперь. Д авн о уж е сошли с их лиц а доброта, наивность и л асковая улыбка, воспитанные среди мирной, бесхитростной жизни деревенского достатка. Истомлен­ ные заботами, непрестанною мыслью о будущем, о гро зя ­ щей страшной нужде, ехали они в город с тщетною н ад е­ ждой услыхать, наконец, решение своей судьбы. И судьба Волчьего поселка скоро была решена. Д в е трети пахотной земли (в нее входила преимущественно земля, которая была в пользовании дергачевской общины) были присуждены младшим братьям , но рощи, третья часть пашни и вся Корявинская пустошь поступили в веч­ ное и нерушимое владение больш ака, старш его брата. Впрочем, здесь считаю нужным заметить во избеж ани е