b000002177

— Это Луш а-то? Про нее, что ли, ты? — Про нее-с, про Лукерью Вонифатьевну, благоже* латель! — Ну? — Отбыть изволила... — К а к отбыть? С к аж дым вопросом гл а за Вонифатия М осеича откры ­ вались все больше, все упорнее всматривались в лицо Феотимыча, который старал ся не смотреть на него. — А так, благож елатель, — н ач ал медленно вы гова­ ривать Феотимыч. — Н а могилку к родительнице сходила, память деда своего почтила, из-под снегу, около избы , родной землицы щепоточку вырыла и в л ад ан ку заш ил а, вышла на улицу, вынесла свой короб д а всем и говорит: «Вот, говорит, добрые люди, смотрите, что я с собою беру: это, говорит, приданое мое... Неравно, лихом не помяните! А тятеньке...» — Это, выходит, в аш а дочка сбеж ал а? — перебил его москвич, обратись к Вонифатию . Вонифатий Мосеич блуждающими гл азами посмотрел, не понимая вопроса, в лицо москвича, потом на П етра, потом на Феотимыча и вдруг, как бы осененный со зн а ­ нием, крикнул на Феотимыча: — В анька Забы тый где? — Ушел, благож елатель, точно что ушел... Н адо ду ­ мать, вместе они ушли... — Голубчики, помогите! — вдруг зар ев ел Вонифатий Мосеич. — Обокрали! Д очь родная обокрала! Д о ч ь !..— причитал он, м еж ду тем как по бороде и щ екам его ли ­ лись слезы . Но вдруг он вскочил, схватил в одну руку шапку, в другую ^бараний тулуп и бросился, одеваясь, на ходу, вон. П робеж ав через трактир, вы звав общее любопыт­ ство, он спустился под темный навес двора, где стояли лош ади, бессмысленно потолкался около саней и вдруг, опять бегом, волоча по полу тяж елы е полы тулупа, под­ нялся по вонючей и грязной лестнице трактира вверх и снова вб еж ал в номер. Поедемте со мной!.. Скорей поедемте! Петр, оде­ в а й с я !— кричал он. — Дочь родная обокрала!.. Сердце родительское обокрала — вот что обидно!.. Одевайтесь, говорю!.. О блаву сгоним, со дна моря найду.