b000002177

стукнул. — Молода еще разговаривать-то!.. Ишь вы, на­ баловались! Н а мои бы вас руки!.. Ты чего жену-то не учишь? — спросил он Хипу. Хипа т а к и о зарился улыбкой во все свое широкое лицо. Ходоки присмирели. Только Ульяна Мосевна заметила строго: — Выше больш ака, Еремей Еремеич, совет да любовь в семье... А кольми паче, ежели к нам чужие люди при­ вержены . Все мы в одну житницу хлеб возили, в одну руку работы поднимали. Все мы своего ищем. Н адо рассудить по справедливости! — Это верно, верно! — подхватил Еремей Еремеич, вспомнив при слове «справедливость» о своей репута­ ции. — Помоги вам бог! Придвигайтесь-ка к столу да по­ парьте живот-то! Чай, измерзли, изустали? — Что уж говорить! Еж ели бы не верил, что у бога правду сыщешь, так лучше бы в гроб лечь, — грустно про­ говорила Ульяна Мосевна. По лицу ее было заметно, что глубокая грусть и скорбь давно уж е поселились в ее душе; у другой женщины эта скорбь и грусть, наверное, излились бы неиссякаемым по­ током слез, но Ульяна Мосевна не умела плакать. Толь­ ко на лицо ее все темнее и темнее ложились суровые тени, только строже и худее делалось ее лицо, серьезные глаза глубж е уходили в глазницы , плотнее сжимались ' сухие старческие губы и меньше было у нее охоты го­ ворить. — Д ела! — проговорил Еремей Еремеич. — В разор разорят, — прибавил он про себя и, кряхтя, стал оде­ ваться. Не говоря никому ни слова, натянул он по уши ба­ ранью шапку и вышел. — Только, тетенька, не отчаивайтесь, — утешал Фила­ ретушка Ульяну Мосевну, —■это нельзя-с, чтобы правды не отыскать. Ежели в одном месте не возьмет, выше надо подавать. Главное дело — подавать и до конца стоять. Одно это требуется! И с этою верой утомленные ходоки Волчьего поселка скоро заснули.