b000002176

щенника: «духъ же цЪломудрія, смиренномудрія, терпЪнія; любви . . .» и всЪ падали ницъ, вмЪстЪ съ другими клалъ земной поклонъ и Петръ, но онъ не просилъ ни цЪломудрія, ни смиренномудрія, ни терпЪнія, ни любви . . . Онъ ни о чемъ не просилъ, да онъ вовсе и не понималъ, что такое это «цЪло- мудріе и смиренномудріе», онъ' только чувствовалъ, какъ все его существо незримо охватывала стро­ гая торжественность великопостной службы, и ему становилось легче. Такъ послЪ шума, грохота и смятенія битвы вздыхаетъ полною грудью усталый солдатъ гдЪ-нибудь въ оврагЪ, подъ кустомъ, среди внезапно воцарившейся тишины, и чувствуетъ, какъ растутъ невидимо въ немъ силы . . . Для боль­ ной, потрясенной до основанія, души, контрастъ несетъ или воскресеніе, или смерть; слабая душа въ немъ быстро изнемогаетъ и таетъ , но сильная находитъ въ немъ животворящій духъ, который надолго закаляетъ ее . . . А контрастъ былъ по­ разительный: тамъ шумъ и грохотъ улицы, сумя­ тица и сутолока непонятной жизни, кипЪніе крови, угаръ и дымъ похмелья, до головокруженія, до са- мозабвенія, зцЪсь — чуть слышный шопотъ моля­ щихся, мЪрные, неторопливые, торжественные воз­ гласы, тихое мерцаніе свЪчъ и лампадъ, спокой­ ное движеніе крови въ жилахъ, знакомая почва подъ ногами. . . Петра привела сюда не внезапно охватившая жажда покаянія и молитвы, а жажда этой «знакомой почвы», которую находилъ онъ въ контрастЪ. Служба кончилась. Петръ и сопровождавшій его старикъ опять вышли вмЪстЪ. На Замоскво- ръчье спускались сумерки; легкій морозъ затяги- валъ лужи; снЪгъ начиналъ хрустЪть подъ ногами.