b000002176

И онъ опять прошелся нЪсколько разъ по ком­ натЪ, погруженный въ собственныя мечты. Онъ улыбался. Онъ былъ доволенъ, очень доволенъ. ДЪло въ томъ, что у Пугаева была одна сла­ бость или, лучше, одно крупное заблужденіе, одно грандіозное недоразумЪніе, но это заблужденіе бы­ ло его излюбленною мечтою, его идеаломъ, къ кото- торому онъ стремился: онъ былъ убЪжденъ, что до сихъ поръ его дЪятельность не имЪла надлежащей для себя почвы, что интеллигентные классы были наименЪе воспріимчивою почвою для нравственной проповЪди, что она органически несродна имъ (этимъ объяснялъ онъ и тЪ печальныя «измЪны», которыми фатально дарили его прозелиты, лишь только развитіе ихъ пробужденной мысли откры­ вало имъ цЪлую бездну противорЪчій въ ученіи сво­ его учителя), но вотъ гдЪ для нея настоящая почва, вотъ гдЪ для нея арена, широкая, необъятная: это— народъ! Тамъ, въ этой юдоли вЪковыхъ страданій, каторжнаго труда, вЪчнаго приниженія личности и безмЪрнаго терпЪнія, — тамъ эта воспріимчивая почва, съ которой въ будущемъ великій проповЪд- никъ «нравственнаго просіянія» пожнетъ обильные плоды . . . Было время, когда Пугаевъ искренно ме- чталъ «отрясти прахъ», «посыпать главу пепломъ» и совлечь съ себя «ветхаго человЪка»,. Онъ вЪ- рилъ беззавЪтно, что народъ тотчасъ же приметь его и проникнется проповЪдью «отрЪшенія» отъ бренныхъ благъ. Да и какъ было не вЪрить, когда предъ его интеллигентными очами, въ его вЪчно ищущемъ пищи воображеніи вставали грандіозные образы народнаго подвижничества всюду и въ самосожигающихся раскольникахъ, и въ типахъ холопскаго самоотреченія «вЪрныхъ слугъ», и въ 19*