b000002176

докъ. Книги и посуда, бЪлье и провизія, — все это лежало въ разныхъ мЪстахъ и вмЪстЪ. Петру это «не показалось». Это было первое впечатлЪніе. Черезъ нЪсколько минуть въ комнату вошелъ, ти­ хо ступая и осторожно притворивъ за собою дверь, человЪкъ средняго роста, довольно полный, лЪтъ сорока, съ добрымъ, располагающимъ выраженіемъ лица. Длинные, волнистые, съ чуть-чуть пробивав­ шеюся сЪдиной волосы падали ему почти на плечи; небольшая русая, нЪсколько «раздвоенная» борода придавала еще больше мягкости выраженію его ли­ ца; на немъ былъ широкій, просторный пиджакъ, нЪсколько длиннЪе обыкновенная , и широкія брю­ ки; сапоги мягкіе безъ каблук овъ. Съ привЪтли- вою улыбкой, какъ будто озаряя ею сверху при- сутствовавшихъ, онъ крЪпко пожалъ каждому ру­ ку. Ему тотчасъ же отрекомендовали Петра и сказали, что сейчасъ уйдутъ и имъ мЪшать не будутъ. Уходя, Лиза выразительно шепнула Пугаеву. — Помните, этотъ волченокъ уже теперь на­ чинаетъ копить деньги! А Сережа прибавилъ: — Съ своей стороны я ему кое-что передалъ по части реальныхъ знан ій . . . Но реализмъ, какъ вы сами говорите, это —- только руки и ноги. Душу вложите ужъ вы . . . Я по этой части профанъ. — Попробую. Постараюсь, — отвЪчалъ, ози­ раясь своею обычною сердечною улыбкой, Пугаевъ. Пугаевъ былъ «опытный» наблюдатель-психо- логъ; по крайней мЪрЪ, такъ думалъ самъ онъ, и въ этомъ же была убЪждена московская молодая интеллигенція; эта интеллигенція даже боялась его «прозорливости», чарующаго обаянія его рЪчи, въ