b000002176

гутъ и не быть? Но какой смыслъ обманывать довЪріе другихъ, снисходить до плутовства, не го­ воря уже о томъ, какія побужденія могутъ заста­ вить человЪка грабить или лебезить, «фиглярить» предъ другими, когда у этого человЪка все есть, все готово, безъ тяжкаго труда, безъ тяжкихъ за- ботъ, и, при томъ, это в с е — прочно, крЪпко, устойчиво, не грозитъ никакою случайностью не только назавтра, не только для себя, но и на цЪ- лыя поколЪнія? Врядъ ли будетъ ошибкой предположить, что если бы въ эти- минуты Петръ думалъ и разсу- ждалъ, а не дЪйствовалъ просто подъ впечатлЪ- ніемъ свЪтлаго настроенія души, то онъ думалъ бы такимъ образомъ. Это, вЪдь, эмпирическій выводъ наивной деревни, многоопытный относительно себя и такъ малоопытный относительно другихъ. А, между тЪмъ, когда Петръ подалъ деньги Ивану Степанычу и Иванъ Степанычъ понесъ ихъ къ себЪ въ кабинетъ, чтобы запереть въ шкатулку, у всЪхъ членовъ благороднаго семейства мелькну­ ла одна и та же мысль: «Господи! какъ еще онъ простъ . . . какъ простъ! Ну, хорошо, что вотъ онъ попалъ на н а с ъ . . . на Ивана Степа- ныча . . . Мы — люди честные, добрые . . . А если бы на другихъ?» Отъ этой мысли Аполли- нарія Петровна даже совсЪмъ 'расчувствовалась и то и дЪло сморкалась, а блондинка нЪсколько смягчилась отъ негодованія, за кипЪвшаго было въ ней при неожиданной новости, что Петръ копить деньги. — Петръ Вонифатьичъ, — сказала она, серьез­ но насупивъ свои брови и нЪсколько выдвднувъ впередъ нижнюю пухлую, малиновую губку, что