b000002176

Не мало я тебЪ съ женой банокъ да піявокъ при- пускалъ! , — Усту-упи-и, братецъ, на па-амять женЪ моей дуб-бовую каду-ушку! — икая и едва стоя на ногахъ, сопитъ волостной писарь. — Моя кадушечка . . . моя, Василій Петро­ вичу — заливается взволнованная батюшкина вдова,— впередъобЪщано . . . впередъ . . . давно ужъ! — Берите, берите все! . . ДЪлите! -— кричитъ въ какомъ-то изступленіи самъ Строгій, а изъ глубины души его невольно т акъ и рвется: «Боже мой! Боже мой!» Солнце уже закатывалось; шумно, гулко разъ- Ъзжались гости ЕремЪя Строгаго. Самъ онъ все сидЪлъ на томъ же мЪстЪ и въ такомъ же оту- пЪніи и столбнякЪ. Все это пьяное и бурливое обнималось, цЪловалось съ нимъ и кричало ему въ уши какія-то безсвязныя рЪчи; все это тащило на свои подводы «прощальные подарки» . . . Все это толкалось, шаталось и кричало, расходясь и уЪзжая, около крыльца и воротъ. Матушка, вдовствующая попадья, получившая дубовую ка­ душку, разрумянившись отъ «красной' водочки», подняла кверху руку съ бЪлымъ платочкомъ, а другою подперевъ бока, пошла по улицЪ, прито­ пывая подкованными башмаками . . . Въ чистой, прозрачной, поэтической тишинЪ вечерняго воздуха раздались пЪсни . . .