b000002176

севна. Маленькій Петръ злился и на тетку Улья­ ну, и на Сысоя Строгаго за эти совЪты. Что имъ сдЪлалъ «справедливый» ЕремЪй Строгій? Му­ жикъ онъ умный, прямой, не пьющій, не лЪнтяй, не попрошайникъ, не пьяница. На мысль объ отъЪздЪ въ городъ иногда на- падалъ и самъ ЕремЪй, но онъ долго не рЪшался. Между тЪмъ, его «меланхолія» развилась въ ка­ кой-то тупой индиферентизмъ почти ко всему. ЧЪмъ больше бЪдствовали Дергачи, чѣмъ больше запутывались они въ какія-то клейкія, но неуло- вимыя и тонкія паутины «мірскихъ дЪлъ», чЪмъ безсознательнЪе, какъ-то на одну только вЪру и упованіе, стали они жить, полуинстинктивно, мах- нувъ рукой, не видя возможности разобраться, тЪмъ Строгій все больше и больше уходилъ отъ «міра». Поземельныя отношенія въ Дергачахъ достигли страшной, невообразимой путаницы. Му­ жики толковали о необходимости «передЪла».' Стали передЪлять —- кромЪ споровъ и тяжбъ съ собственниками, затесавшимися въ ихъ надЪлы, не выходило долго ничего. Начались «судьбища». — Замежуетесь и не размежуетесь во вЪки вЪковъ, — сказалъ Строгій и бросилъ обрабаты­ вать свой надЪлъ. Онъ передалъ его въ аренду своему- сосЬду, чтобы самому окончательно «отойти отъ міра». Мужики на это совсЪмъ осердились и стали Строгаго «донимать» систематически. Однажды, когда Петюшка сидЪлъ у него и чи- талъ ему «божественную книгу», приходятъ къ Строгому Сысой и еще два дергачевскіе мужика. ПрисЪли. — Что, братцы, скажете?— спросилъ Стропи.