b000002176

ревенскіе пЪвцы теперь дружно, огласили свъжій утренній воздухъ. Мужики долго еще слЪдили за трепещущими на синевЪ неба жаворонками и за лихорадочно-безпокойною работой ласточекъ, сви- вавшихъ гнЪзда подъ ихъ убогими крышами. Смо- трЪли дергачевцы за прилетЪвшими весенними го­ стями, слушали ихъ веселыя пЪсни и о чемъ-то ду­ мали, но о чемъ именно — сказать это было бы довольно трудно, да и врядъ ли возможно было эти думы уложить въ какое-либо опредЪленное выра- женіе. Все тутъ больше чувствовалось, чЪмъ ло­ гически мыслилось. Чувствовался тутъ, жутко чувствовался одинъ только гнетущій фактъ: про- жилъ человЪкъ всю жизнь на одномъ мЪстЪ, гдЪ жили и умерли его дЪды и отцы, прожилъ до ста рости на родимой землѣ, среди своихъ, чуть не родныхъ мірянъ, и вдругъ этотъ человЪкъ «снял­ ся съ родимаго мЪста», снялся на старости лЪтъ, предъ смертью, и уЪзжалъ. . . Что же это та­ кое? Трудно сказать. Только чувствовалась дер- гачевскимъ міромъ какая-то неловкость, какъ буд­ то даже стыдъ, и тЪмъ этотъ стыдъ былъ невыно- симЪе, что онъ былъ стыдомъ за кого-то дру грго, не за себя, что, вЪдь, въ сущности-то, дергачевцы, положа руку на сердце, не могли себя ни въ чемъ обвинить: вЪдь, не они же, въ самомъ дЪлЪ, вы­ нудили (упаси Господи!) сняться почтеннаго ста­ рика съ мЪста и уъхать умирать на чужую сто­ рону. И дергачевцы скорЪе имЪли право сердиться на этого самаго старика, который своимъ отъ- Ъздомъ съ родного гнЪзда косвенно обвинялъ какъ будто ихъ въ чемъ-то, клалъ на нихъ худую сла­ ву, какъ будто ихъ деревенскій міръ нарушилъ въковые устои любовнаго и сердечнаго общежитія.