b000002176

годились и для той операціи, о которой онъ мечталъ. Когда сдЪлалось извЪстнымъ рЪшеніе, Филаре­ тушка вознегодовалъ: — Подавать надо! Выше надо подавать! Какъ такъ ? Почему? По какой причинЪ денной грабежъ допускать? Подавать! Главнымъ образомъ, пода­ вать выше надо! — волновался онъ. Ульяна Мосевна, Хипа и Прасковья стояли въ недоумЪніи, посматривая на Филаретушку, и въ не- рЪшимости молчали. — Выше надо подавать! . . Намъ еще права предоставлены! — продолжалъ волноваться Фила­ ретушка. Они не сомнЪвались въ его личной сердечной добротЪ, но круто чувствовали оскудЪніе своихъ достатковъ, чувствовали, что они уже дотянули до послЪднихъ кишекъ. — Пускай подавятся! — рЪшила сердито Пра­ сковья. — На награбленное добро не разживутся... Встанетъ оно имъ поперекъ горла, да и дЪтямъ-то ихнимъ не разъ чужая корка поперхнется! — кля­ ла она вслухъ на судейскомъ крыльцЪ своихъ род- ственниковъ. — Молитесь, глупые, молитесь, что еще со­ всЪмъ не разорились! — строго выговаривалъ Ере­ мЪй ЕремЪичъ, — что еще не совсЪмъ васъ мышь съЪла! Ульяна Мосевна не говорила уже теперь почти совсЪмъ. Съ тЪмъ и уЪхали изъ города ходоки Волчьяго поселка, неся съ собою скорбный приговоръ его былому патріархальному существованію.