b000002176

Но еще болЪе сокращались рессурсы ходоковъ, съ Ульяной Мосевной во главЪ. Много разъ уже ко­ жаная мошна, висЪвшая на груди Ульяны Мосевны, изсякала до послЪдняго гроша, снова наполнялась, благодаря постепенно вывозимой изъ поселка жив­ ности и спускаемой на городскомъ базаръ , и снова изсякала. Было спущено въ городЪ уже все, что имЪлось цЪннаго у братьевъ и у самой Ульяны. Въ послЪдній разъ были запроданы въ городЪ синія су- конныя сибирки Хипы и Вахромея и старинный, шитый парчей, сарафанъ самой Ульяны Мосевны. Знакомые Филаретушки, «единственные въ мірѣ чиновники и адвокаты, происшедшіе вдосталь вся- кіе титулы» и даже не задумывавшіеся писать въ правительствующій сенатъ, оказались, во-первыхъ, далеко не такъ добросовЪстными, какими считалъ ихъ отзывчивый, душевный Филаретушка. ЧЪмъ больше истощался до статокъ, тЪмъ Прасковья ста­ новилась злъ е и сердитѣе, тЪмъ больше ругала и Хипу, и всЪхъ и вся, да и самъ Хипа начиналъ выходить изъ себя и тяготиться своимъ безмолв- нымъ содЪйствіемъ и сопутствіемъ УльянЪ Мо- севнЪ. Отъ бездЪлья и городской жизни онъ при- выкъ даже и запивать. ЕремЪй ЕремЪичъ Строгій, послЪ неудавшейся попытки къ примиренію, на которую онъ все- таки рискнулъ было для очищенія совЪсти, теперь, обратилъ свои строгія реплики на «всеобщее ра- зореніе» и самояденіе, которому подвергали себя обЪ стороны разлагающейся семьи. Онъ прихо- дилъ въ чрезвычайное раздраженіе при одной мыс­ ли — сколько денегъ прахомъ пошло на «крапив­ ное сЪмя» (этимъ именемъ онъ продолжать назы­ вать и адвок атовъ, нисколько не смущаясь ихъ бо-