b000002176

потку вырыла и въ ладанку зашила, вышла, на улицу, вынесла свой коробъ, да всЪмъ и говоритъ: «Вотъ, говоритъ, добрые люди, смотрите, что я съ собой беру: это, говоритъ, приданое мое . . . Не­ равно лихомъ не помяните! А тятенькЪ . . .» — Это, выходитъ, ваша дочка сбЪжала? — перебилъ его москвичъ, обратясь къ Вонифатію. Вонифатій Мосеичъ блуждающими глазами по- смотрЪлъ, не понимая вопроса, въ лицо москвича, потомъ на Петра, потомъ на Ѳеотимыча и вдругъ, какъ бы осЪненный сознаніемъ, крикнулъ на Ѳео- тимыча: — Ванька Забытый гдЪ? — Ушелъ, благожелатель, точно что ушелъ... Надо думать, вмЪстЪ они ушли . . . — Голубчики, помогите! — вдругъ заревЪлъ Вонифатій Мосеичъ. — Обокрали! Дочь родная обокрала! Дочь! . . — причиталъ онъ, между тЪмъ какъ по бородЪ и щекамъ его лились слезы. Но вдругъ онъ вскочилъ, схватилъ въ одну руку шапку, въ другую бараній тулупъ и бросился, одЪваясь на ходу, вонъ. ПробЪжавъ черезъ трак- тиръ, вызвавъ общее любопытство, онъ спустился подъ темный навЪсъ двора, безсмысленно потол­ кался около саней и вдругъ, опять бЪгомъ, волоча по полу тяжелыя полы тулупа, поднялся по воню­ чей и грязной лЪстницЪ трактира вверхъ и снова вбЪжалъ въ номеръ. — ПоЪдемте со мной! . . СкорЪй поЪдемте! Петръ, одЪвайся! — кричалъ онъ. — Дочь родная обокрала!. . Сердце родительское обокрала вотъ что обидно! . . ОдЪвайтесь, говорю! . . Обла­ ву сгонимъ, со дна моря найду. Нечего теперь въ полЪ вЪтеръ ловить . . .