b000002176

ское угощеніе, въ пропой. Да еще унижайся, спину гни, подставляй подъ плевки ликъ крестьянскій, чтобы въ раззоръ не разорили! Кто же зоритъ-то? Кто въ раздЪлъ-то пошелъ? Собрали дергачевскихъ стариковъ, что изъ ума выжили, и давай распре- дЪіщть родительское достояніе: и тому выдай, и другому выдай, проходимцу какому-то, нивЪсть от­ куда налетЪвшему, родства непомнящему (Иваномъ Забытымъ недаромъ прозвали), и тому часть выдай, потому, вишь, по дЪдовскому завЪту — труды его награди. . . Да съ чего? Въ кровномъ онъ съ нами родствЪ, что ли? А дуры бабы — за каждый упо- ловникъ въ драку. Это ли порядокъ? Кто же зо­ ритъ-то? Петръ на секунду пріостановился. Строгій мол- чалъ: «человЪкъ строгихъ правилъ» колебался. — Поди, — раздраженно проговорилъ Петръ, — поди скажи имъ, кто зоритъ семью-то, кто самого себя Ъстъ, счастья своего не понимаетъ!. . А мы ихнему невЪжеству покоряться не станемъ. —• А мы ихнему невЪжеству покоряться не же- лаемъ! — внушительно подхватилъ Вонифатій Мо­ сеичъ и даже сердито, негодуя, поднялся со стула.— Зорить себя и ихъ, по ихнему невЪжеству, мы не допустимъ!. . Я — большакъ! — прикрикнулъ онъ (слезившіеся глаза его, впрочемъ, ни мало не желали терять своего весело-добродушнаго выра- женія и гармонировать съ его внезапною суро­ востью). — Пущай нашему уму покорятся. •— А стариковскіе-то распорядки бросить пора... Потому это — отъ преданія! — замЪтилъ Петръ. — Пущай нашему уму покорятся, мы не оби- димъ! — твердилъ Вонифатій Мосеичъ, внушитель- ,но тыкая своимъ обрубленнымъ по первый суставъ