b000002176

А Строгій, какъ человЪкъ вполнЪ строгихъ пра- вилъ, никогда не упускалъ случая поддержать прі- обрЪтенную имъ репутацію. Онъ держался того мнЪнія, что всякій непремЪнно въ чемъ-нибудь да виноватъ, «потому кто же безъ грЪха?» Вырабо- тавъ въ себЪ такія убЪжденія, онъ не любилъ ни­ кому «поблажать», потому, какъ бы ни считалъ онъ человЪка правымъ, все же находилъ необходи- мымъ дать ему «острастку». — Ну, что, бунтовать вздумали? — крикнулъ онъ, сидя уже за вечернимъ чаемъ, когда ходоки Волчьяго поселка вошли въ избу и помолились въ передній уголъ. — Не успЪли дЪда въ яму свалить, а ужъ бунтъ зачинать? — Не мы зачинаемъ, ЕремЪй ЕремЪичъ, — проговорила Ульяна Мосевна, снимая взмокшую отъ снЪга баранью шубу. —■ Мышеядь! . . Вишь, что выдумали — мы- шеядь! Сами себя поЪдомъ съЪдите! Сами! На мышей-то нечего валить! — Какія мыши, ЕремЪй ЕремЪичъ! Не мы:ни тутъ . . . А люди законъ потеряли, на дЪдовскіе за- вЪты наплевали. . . — То-то наплевали! — не слушая, продолжалъ «задавать острастку» ЕремЪй ЕремЪичъ. —■Боль- шакъ-то поди не хуже васъ знаетъ, что хорошо . . . А тебЪ бы, старуха, грЪхъ молодыхъ-то бунтовать. ТебЪ бы ихъ же надо послушности учить да покор­ ности къ большаку, потому онъ теперь всЪмъ вамъ замЪнитъ отца, надо всЪми владыка . . . — Позвольте, господинъ купецъ, — заволновал­ ся Филаретушка. Но его перебила Прасковья. — Да намъ что большакъ-то? Да рази боль- 10 *