b000002176

— Сейчасъ, родимый, сейчасъ . . . Жалко, вЪдь! На Макридія-то Сафроныча я все сержусь: невоз- держенъ ужъ онъ на языкъ-то очень . . . И доброе сказать тоже надо ко времени, да къ мЪсту, да съ молитвой. . . — Ну, ну, старушка, дальше-то что? — под- гонялъ Строгій, стараясь возможно спустить свой голосъ на самыя низкія ноты. — И пошла, родимый, скорбь на весь посе- локъ . . . Вахромей-то Мосеичъ налетЪлъ это на Вонифатія съ Петромъ. «Вы, говорить, съ чьего это спросу, по чьему приказу? ..» — «Мы, гово­ рит ь , ни съ чьего спросу, ни съ чьего приказу, а съ того, что мы мужики умные, не чета вамъ, лЪс- нымъ дуракамъ! ..» Прасковья-то Хипу въ спину колотить: «Ты, говорить, дуракъ, чего смотришь? Али, говорить, ждешь, пока васъ умные-то люди въ конецъ оболванятъ?» А Хипа-то былъ выпимши, не спросясь ума-разума, да за Вахромеемъ , кричитъ: «Подавай раздЪлъ! . . Въ раздЪлъ желаемъ!» — «НЪтъ вамъ раздЪла, — кричитъ Вонифатій, — а жить вамъ по моему умному приказу ■ .. По­ тому мы къ тому, чтобы всЪмъ какъ лучше!» Ѳе- досья въ слезы, Луша въ слезы, всЪ бабы, окромя Ульяны Мосевны, ровно съ ума сошли. Знамо, вЪдь, всЪ грЪхи изъ-за бабъ идутъ. Бросились, родимый мой, по избамъ, кто у кого что тащить: кто ло­ ханку волочить, кто ухватъ, кто сковороду. Та кричитъ: мое имущество, другая — мое . . . А му­ жики свое выговариваютъ. А я, родимый, стою, эдакъ, въ сторонЪ, да осиновымъ листомъ трясусь и молитву твержу . . . Твержу, да плачу . . . И старушка опять заплакала. — Ну, старуха, мы съ тобой до ко«ца-то, долж